– Арцви, ты что это плачешь? -удивилась вошедшая с только что выпеченными хлебами Луис. Разрезав хлеб, она дала коню, Растроганный Арцви обнял Луис. Та рассмеялась.
– А как мы тут соскучились Если бы ты знал, как соскучились!..
Дэшхо не почувствовала ни малейшей ревности к сестре, – она знала, как относится Луис к Арцви.
– Арцви должен на войну идти, – обратилась она к Луис, словно сообщая какую-то новость.
– И не говори! Какое горе! -отозвалась Луис. – Не грустно тебе, Арцви, что надо идти на войну?
– А что ты думаешь? Конечно, грустно! Жалко и Спарапета и народ… Зачем должно погибнуть столько народу? Он задумался, затем покачал головой:
– А как бессовестно мы поступаем во время этой проклятой войны! Мы-то ведь люди: мы можем пойти на войну, можем и не пойти. И уж если идем, то берем всю вину за это на себя А бессловесные кони чем виноваты? За что мы подводим их под мечи? Очень это бессовестно! Ну, как это я моеги скакуна под смерть подведу? Как подумаю я об этом, сердце сжимается…
На глаза Арцви опять навернулись слезы Он потянул скакуна за челку и прижался к нему щекой. Тот перестал жевать, поднял голову, ожидая ласки хозяина, затем мотнул головой, высвободил ее из рук Арцви и, вновь уткнувшись в торбу с ячменем, принялся с хрустом есть: он проголодался в пути.
Луис и Дэшхо рассмеялись, хотя глаза были полны слез и у них.
– Очень уж ты любишь своего коня, Арцви! – вздохнула Луис. – Да хранит его господь от опасностей!
– Эх, тоже сказала! – упрекнул ее Арцви. – Мне со Спарапета глаз спускать нельзя. Если – не дай бог – Спарапету будет грозить опасность, разве стану я жалеть себя или коня моего?
Арцви был занят какими-то мыслями. Внезапно он поднял голову и заговорил, но голос его звучал так, точно говорил кто-то другой, а не прежний Арцви:
– Может, вы думаете, что я не живой человек, не знаю, что такое молодость, что такое любовь? Много лежит у меня на сердце! Да только, если хотите всю правду знать, обет я дал, что не войду в мир, а сердцем своим и жизнью пожертвую ради Спарапета Ведь Спарапет- это и есть народ армянский!
Дэшхо опустила голову. Луис ласково гладила кудри Арцви.
– Хороший ты, Арцви. И хорошо сражаешься, правда? Арцви широко улыбнулся, сверкнув зубами.
– А я откуда знаю? – Помолчав, он добавил:- Не позволяет Спарапет, а то я не знаю, куда силу свою девать! Ведь на что это похоже? К чему людям война? Чтобы человек человека истреблял? Дали бы нам персы жить!
– Что бы ты тогда делал? – заинтересовалась Луис.
– Вернулся бы к себе домой, разводил бы коней.. И еще седла бы шил. Хорошие я шью седла, не натирают коням спины…
В давильню заглянула встревоженная Магтах, жена Ваража:
– Говорят, марзпан хочет завтра устроить избиение народа. Словно день потемнел, солнце затмилось для девушек и Арцви…
– Ну, я еду! Спарапет приказал не задерживаться! – сказал Арцви.
Пока он седлал коня, крестьяне окружили давильню.
– Значит, так, – обратился к ним Арцви, – Спарапет сказал, что, как только услышите шум, сейчас же начали выступление!
– Скажешь Спарапету – будет сделано, как он приказывает! – спокойно отозвался Саак.
Лусерэсу удалось незаметно вывести Арцви из города, выдав его за тайного юнца Васака.
Отряды Васака, встревоженные вестью о том, что с Бзнунийского побережья и из других областей стремительно двигается к Арташату восставший народ, начали особенно сильно прижимать население расположенных вокруг Айрарата местностей и усилили нажим на Атома. А в это время Вардан спустился со своим полком в Котайк через перевал Сота. Он избрал для своего полка этот сопряженный с неимоверными трудностями путь для того, чтобы ввести в заблуждение Васака, который держал под наблюдением всю линию Арташат – Хагхаз, предполагая, что Вардаи пойдет по северному побережью Севанского моря.
И вот в один прекрасный вечер, когда Васак ждал возвращения одного из своих карательных отрядов, в городе распространился слух, что приближается Вардан.
Пронзительно завизжали трубы, возвещая тревогу. Все всполошились. Все полки были поставлены на ноги. Удар ожидался со стороны Севанской дороги, а конники Вардана ворвались в город с востока. Паника поднялась в войсках Васака. Ночной мрак усиливал ее. Со всех концов города и из пригородов высыпали жители и вооруженные крестьяне и неожиданными нападениями из засад окончательно расстроили боевой порядок в войсках Васака.
Сепух Арташир метался по городу, как разъяренный барс, пытаясь собрать растерявшихся от неожиданности бойцов.
Васак понял, что ему надо или немедленно укрепиться в городе, или же вывести войска и быстро отойти по южной дороге к Сюнику, пбка этот путь отступления не перерезан, отойти – как бы ни был похож этот отход на бегство.
Молча смотрели на него растерявшиеся наларары. Васак принял решение: он приказал бросить все и быстро уходить по Сюнийской дороге.
Едва успев надеть доспехи и взять оружие, он вскочил на коня и, предложив нахарарам следовать за ним, помчался к городским воротам. А там, по Сюнийской дороге, уже беспорядочно отступали не дождавшиеся приказа об отступлении и охваченные паникой войска.
