– А зачем это нужно? – ответил вопросом на вопрос Васак. – Если нет подписей всех нахараров, следовательно, послание составлено не всеми.
– И кто же не принимал участия в составлении послания?
– Все выяснится на совете!.. – неопределенно ответил Васак, не желая открывать Деншапуху имена своих сторонников: ведь Деншапуху ничего не стоило через своих людей опорочить их, подкопаться и под них…
Но поскольку перс продолжал выжидательно смотреть на Васака, тот нарочито подчеркнуто и многозначительно заявил:
– Не принимал участия… я!
– Почему же? – с насмешливой улыбкой осведомился Деншапух.
– Потому что я – доверенное лицо царя царей!.. – стремясь уколоть Деншапуха, напомнил ему Васак Сюни. Деншапух ядовито усмехнулся себе в усы.
– А ты-то сам разве не армянин?
– Армянин и по крови и душой! Деншапух задумался над новым вопросом!
– Что же ты намерен делать теперь?
– Исполнить повеление моего царя.
Деншапух умолк. Однако Васак продолжал упорно сверлить его взглядом.
– Это отрадно!.. – внезапно вставил Деншапух. – Отрадно, что ты лично не принимал участия в составлении ответа… Хотя бы и для вида… Ты ведь армянин!.. Конечно, трудно тебе… Ты не хотел к тому же оскорбить царя царей…
Васак спокойно ждал, чтоб Деншапух излил весь накопившийся яд.
– Но вот жаль: не сумел ты обуздать ваших князей… Уж очень они дерзки, разнузданны. И не страшатся кровопролития…
Сдерживая раздражение и внешне сохраняя полное спокойствие, Васак подтвердил:
– Да, они дерзки и не страшатся кровопролития – это верно!
– Этого тебе скрыть не удастся Гляди, до чего довели людей злые мысли: они смеют противостоять царю царей, словно имеют дело с каким-нибудь сборщиком налогов!..
– Такими они раньше не были! – возразил Васак. – Они были смиренны и покорны!.. И я уверен, что они гораздо легче приняли бы учение маздаизма, если б не насилия, учиненные за последний год в селах и монастырях… Твои люди – истинные враги царя царей, а не сборщики! Они избивают, грабят, присваивают себе отнятое добро и не доставляют собранных податей по принадлежности!
– Кто тебе сказал? – прервал его уязвленный Деншапух.
– Великий азарапет Михрнерсэ – могущественный военачальник Ирана и не Ирана!.. – раздельно выговаривая каждый слог, громко ответил Васак.
То был весьма удачный удар. Стало быть, на бессовестность Деншапуха указывал сам великий Михрнерсэ?! Однако ведь именно Михрнерсэ и предписывал проводить все эти мероприятия неуклонно, хотя и крайне осторожно. Но Деншапух зарвался, переступил все границы дозволенного…
Однако он не намерен был уступать: он чувствовал себя сильным.
– Отпусти нас, государь марзпан! – сказал он, вставая.
– Доброго вам пути! – отозвался Васак.
Вехмихр, который внимал беседе безмолвно, покачал головой и произнес:
– И вся эта смута должна была произойти именно в дни моего азарапетства! Прискорбно…
Хосров свернул пергамент.
Персы откланялись и вышли.
«Началось!..» – сказал сам себе Васак и распорядился позвать Кодака: он намеревался поручить ему сопровождать Хосрова в качестве гонца с ответным посланием. Это было знаком уважения к Михрнерсэ.
Кодак вошел, бледный, с повязкой на голове. Васак взглянул на него и нахмурился.
– Ну, как здравствуешь? – спросил он насмешливо.
– Сам изволишь видеть, государь!.. – сдавленным, едва слышным голосом отозвался Кодак. – Внутри у меня что-то надорвалось…
– Вот поедешь – живо поправишься!
– Куда, государь? – встревожился Кодак.
– В Персию. Будешь сопровождать Хосрова. Для почета.
– В Тизбон придется ехать?
– Если поспеете – в Тизбон. Опоздаете – в Нюшапух.
– Государь, болен я…
– Если очень болен – умрешь. А выживешь – доставишь мне крайне нужные сведения. И, помимо этого, постараешься в пути уверить Хосрова…
– Относительно тебя?
– Правильно ты смекнул: в безупречности моего поведения, в непричастности моей к составлению ответного послания. Свали всю вину за этот ответ и за восстание на Мамиконяна с нахарарами и на Деншапуха, чтоб только они и попали в пасть этому взбесившемуся барсу… Важное я даю тебе поручение, и награда будет соответственная.
Кодак колебался. Но непреодолимая страсть к интригам, владевшая им, как пьяницей владеет страсть к вину, заставляла его согласиться. Тем не менее, желая набить себе цену, он стал отнекиваться и притворяться, что колеблется.
– Государь, себя я не жалею. Душа моя рвется! Но ведь болен я…
– Не подохнешь! – сурово оборвал его Васак. – Поправишься! А вернешься с удачей- князем сделаю!
– Я не себе славы ищу, государь! Я твою славу своей почитаю… Лишь бы силы мне позволили!.. – напустил на себя смирение Кодак. – Да вот сил нет у меня…
Однако, заметив морщины гнева на лице Васака и спеша предотвратить грозу, он тут же заявил:
– Поеду уж, государь! Не беда, если и умру в дороге! Лишь бы помочь твоему делу… Вот только очень уж круто повернули персы…
– Армяне – хочешь ты сказать!
