Бабик лишь пуще разъярился. Он продолжал наносить удары даже не глядя, куда они попадают. Лишь с большим трудом, после настойчивых уговоров, удалось Дзвик вырвать наставника из его рук. Тот вскочил, отряхнул свою одежду, отер окровавленное лицо и нос и прохныкал:
— Вот пожалуюсь сейчас князю… — задаст он тебе! Бабик рванулся к нему:
— Слушай, ты! Меня он не убьет, но я тебя наверняка убью! Дзвик подошла к наставнику:
— Оставил бы ты его в покое…
— Да ты взгляни только, что он со мной сделал… — плаксиво возразил тот.
— В ущелье брошу твой труп, матерью моей клянусь! — пригрозил Бабик.
— Оставь его!.. Уходи! — увещевала Дзвик.
Наставник, что-то бормоча, вытер лицо и сел на место.
— Получил урок? — сказал Бабик. — Ну и замолчи! Будешь ты у меня жаловаться!..
Дзвик схватила его за руку, уговаривая:
— Ну, довольно, Бабик, госпожа беспокоится!..
— Пусть не смеет унижать армян! Не позволю, чтобы оскорбляли армян! — с возмущением твердил Бабик. Дзвик вернулась к Парандзем.
— Что там случилось? — спросила та.
Дзвик рассказала. Парандзем встревожилась:
— Дом наш превратился в ад!.. И не армяне мы и не персы, а воюем друг с другом!
— Ну и похож же наш Бабик на отца… Вылитый князь Васак!. — заметила Дзвик. — Такой же бешеный! Каково-то ему будет в Персии?!
Васак вернулся в свои покои. Он все еще тяжело дышал от гнева. Увидев его в таком состоянии, Вараздухт воздержалась от вопросов.
Оба молчали. Вараздухт хорошо был известен необузданный, вспыльчивый нрав Васака, — она знала, что сейчас надо переждать. Как бы продолжая прерванную беседу, она вымолвила:
— Деншапуху лишь в одном случае удастся победить нас… Ярость Васака еще не совсем улеглась Он сумрачно взглянул на свою гостью.
— В одном лишь случае, говорю, Варазвагану удастся побелить тебя там… Какие у тебя вести о нем?
— Козни строит.
— Больше предлагает?
— Да — В таком случае этому не предвидится конца. Михрнерсэ начнет — не в обиду тебе будь сказано. — водить вас обоих за нос…
— Уже начал…
Вараздухт задумалась и вывела следующее заключение:
— Выходит, что мне придется-таки съездить еще раз в Персию! Варазвагана нужно свалить.
— Поезжай.
— Быть может, мне и на этот раз будет грозить смерть, но я все-таки поеду!
— Поезжай.
— Да. Но не странно ли? Ведь и в тот раз я едва спаслась от гибели, а на своем постояла, утвердила тебя марзпаном! Что ж, рискну еще раз! Постараюсь еще больше возвысить тебя!
Вараздухт окинула Васака восхищенным взглядом, точно увидела его впервые. Она любовалась им.
Затем она пояснила:
— Я так и вижу тебя в другом одеянии и на ином посту…
— На каком это посту? — все еще гневно и рассеянно переспросил Васак.
— Облеченным высшей властью, еще более великим!.. И это сбудется, мой государь, мой марзпан, властелин мой!
Схватив его руку, она прильнула к ней лицом.
Васак не сопротивлялся, но и не откликнулся лаской; он продолжал ходить из угла в угол. Вараздухт почувствовала холодок и объяснила это еще неулегшимся гневом Васака. Но ее женское самолюбие было все-таки уязвлено.
— Твоему возвышению мешает Варазваган! — продолжала она развивать свою мысль. — Точно так же, как ты — помеха его возвышению. В выигрыше остается один лишь Михрнерсэ, который ни одному из вас не доверяет высшей власти. Но этой власти персы никому добровольно не уступят. А ты или Варазваган должны суметь заставить их. Тебе следовало бы повернуть дело так, чтоб Михрнерсэ убедился в превосходстве твоих сил. С этим соперничеством необходимо покончить!
Васаку понравились дельные рассуждения Вараздухт. Он остановился, улыбнулся и потрепал ее по щеке.
Вараздухт восторженно взглянула на него, и в ее глазах вспыхнул огонь страстной любви. Она питала к Васаку чувство, какое свойственно лишь очень пылким натурам; они бывают захвачены раз и на всю жизнь, для них любовь становится единственным смыслом существования. Они живут между блаженством и терзаниями.
Чувство становится для них мукой, когда им грозит опасность потерять предмет их любви или когда им только чудится, что такая опасность существует…
