Днем во дворе и вокруг замка Огакан начали собираться прибывшие из родовых имений родичи Мамиконянов; всю ночь напролет приходили из окрестных деревень крестьяне. С ньми сметались вышедшие без разрешения из лагеря воины из полка Спарапета, так что вскоре площадь перед замком закипела от множества народа.
В замок явственно доносились голоса. Слышно было, как часто упоминается имя Вардана Мамиконяна, и это бросало в трепет госпожу Дестрик.
Внезапно шум усилился. Югабер, стоявшая у окна, увидела, как толпа вплотную окружила широкоплечего, похожего на кулачного борца черноволосого крестьянина с горящими черными глазами, лицо которого выражало волю и бесстрашие.
Это был таронец, который днем спорил с Погосом.
— Бросьте, бросьте, люди добрые!.. Да разве от родины отрекаются?! — говорил он. — Так я вам и поверил!..
В этот миг, пробиваясь сквозь толпу, вышла вперед группа крестьянок. Выступавшая во главе их высокая худощавая женщина остановилась, расправила плечи, воткнула длинный посох в землю и, оглянувшись, крикнула хриплым, но властным голосом:
— Да хватит, хватит вам языками трепать!..
— Что случилось, Хандут? Что это ты точно с цепи сорвалась? — откликнулись недовольные голоса.
— О чем вы думаете, кого ожидаете? — продолжала Хандут, — Нахарары нас покинули. Остались мы одни-одинешеньки. Враг идет на нас. И коли вы — земля родная, то вставайте, поднимайтесь или пустите нас вперед! За мной, народ деревенский!..
— Правду она говорит! Правду! — отозвались со всех сторон.
— А если правду, то вставайте! — крикнул Погос и решительно поднялся с места. — Вот войско пойдет — и мы пойдем!
— Вперед, Погос! Мы за тобой! — подхватили со всех сторон крестьяне. Окружив Погоса, они направились к Аракзлу.
Аракэл, молча и сосредоточенно смотревший на окружающих, чувствовал, что при всей их решительности эти речи еще не означают готовности немедленно приступить к делу. Крестьянин еще не дошел до того состояния, когда необходимость сохранить самое свое существование заставляет человека восстать и вступить в борьбу не на жизнь, а на смерть. И Аракзл не ошибался: когда отзвучали пламенные призывы, полилась мирная беседа.
Он встал, опядел крестьян и начал, не повышая голоса:
— Слушай меня, народ!.. — Он опустил глаза, подумал и холодно продолжал: — Враг идет, чтобы подрубить самый наш корень, чтобы превратить нас в рабов, прижимать нас еще сильней, чем прижимали князья, или же и вовсе изгнать нас из страны, сделать бездомными бродягами, рассеять и развеять по миру… Пусть даже и пойдет воевать наш князь, пусть и духовенство подьшется, но силу-то дать должны ведь мы? Только нами и сильна земля родимая. Страна — это мы! Это мы должны воевать за землю, за народ! Мы должны сохраните наше право и честь!
Крестьяне собирались вокруг него, толпа все больше густела.
— Что бы мы ни делали, конец один — война. Князь князем и останется: может, придет, а может, и не придет; может, будет сражаться, а может быть, и нет… Но мы-то должны себя защищать, как по вашему?
— А без князя, без войска и полководца что мы можем сделать? Не можем ничего, Аракэл! — откликнулся кто-то из толпы.
— Вот пойдем — и увидим! — негромко проговорил, усмехнувшись, Аракэл, подумал с минуту и нахмурился — Лучше бы до этого не дошло; а коли дойдет, вы как полагаете, войско да нахарар могут, а мы не сможем? Сможем. Нужда сама заставит… — решительно заключил он.
— Истину говорит… Правду истинную! — откликнулись крестьяне.
— А если так, то беритесь за оружие, вставайте! К чему лишние слова?
— Вот теперь уж встанем так встанем!
— Правильно — встанем, пойдем! А присоединится кто-либо по дороге — пусть идет с нами вместе! — решил Аракэл.
— Идем! Раз нет у нас господина, сами будем себе господами!
— Значит, все согласны? — переспросил еще раз Аракэл, медленно обводя всех взглядом.
— Согласны!.. Все!.. — гулом прокатился ответ.
— Если так, собирайтесь.
Долго еще длилось эю совещание то прерываемое выкриками, то переходившее в мирную беседу. Крестьяне, хотя и охваченные воодушевлением, взвешивали, обдумывали свое решение: восстать или нет; теперь восстать или поздней?..
Аракэл понимал, что раньше чем действительно подняться, крестьянин не раз еще подумает и передумает. Однако он не терял надежды, зная, что угроза потерять землю подымет крестьянина даже помимо его воли. Сдерживая ярость, он терпеливо ждал.
