— Из всех веков и всех дней — будет век и день!.. Гром прогремит — и откроется судилище. И первым будет на суде говорить простой народ!
— А почему простой народ?
— Потому что он более всех обездолен! Значит, ему быть первым жалобщиком Жаждущему подай воды, народу дай справедливость!
— Правда истинная! — подхватили крестьяне.
— Нет края мучениям народным…
— Как морю края нет!..
— Эх, да разве только простому народу плохо? Вот в Масьяц-Вотне, говорят, человек один объявился, предрекает он: еще раз будет разрушен мир и еще раз снова воздвигнут! — задумчиво молвил Езрас.
— Зачем ему разрушаться, зачем заново строиться? Построен — и стоит! Чего в нем недостает? — удивился один из крестьян.
— Кособокий! Пусть построят заново, чтоб выпрямился!
— Истинная правда! — со всех сторон откликались крестьяне — Пусть построят заново — выпрямится… — с насмешкой повторил один. — Да когда же это будет? Когда?
— «В некий день!..» Ждите, пока наступит этот «день из дней»! Сейчас нам давайте его, этот «день из дней»! Сейчас!..
— Сейчас еще не время! — прервал его светлоглазый крестьянин. — Этот «день из дней» наступит, когда начнется война простого народа…
— Эта война и сейчас идет! — негромко и убедительно сказал свое слово старик с задумчивым лицом.
— Как же это, дед Андриас? Тысячи царей, князей войну заведут — какое же дело до них простому народу?
— Такое дело, что сколько бы ни сражались цари да князья, а простой народ всегда в их войне участвует. Это он весь мир перед собой гонит! И под конец — опять-таки свою собственную войну ведет, пока не наступит врем ч построить другой мир…
Аракэл, до этого не проронивший ни слова, не вытерпел:
— Куда это забрались, гляди-ка. Другой мир построить, война простого народа… Война простого народа — это война за то, чтоб ему принадлежали и право, и справедливость, и земля. А сейчас все это принадлежит князьям. Кто даст вам замлю, право? Справедливости вы ждете? Придет она, еще много раз придет, но опять ложной правдой окажется, — и так до тех пор, пока не придет правда всех правд и не останется только один мир да еще с ним вместе — один простой народ! А до тех пор много еще нам воевать, пока она придет. Война простого народа!
— Простому народу не много и надо! — оживленно вмешался крестьянин с огрубевшим лицом, до того молча внимавший беседе. — Лишь бы его кто-нибудь на свете хотя бы краем ногтя поддержал!..
— Не понимаю я, что вы тут наговорили! — отозвался другой крестьянин, с интересом слушавший беседу, и обратился к сероглазому старику: — Андриас, растолкуй-ка хоть ты мне: кому же в конце концов мир этот принадлежит?
— Мир простому народу принадлежит! — ответил спокойно и уверенно Андриас.
— Простой народ — всему корень! — подхватил дед Абраам.
— Конечно, корень! — подтвердил Андриас. Все опустили головы в каком-то благоговейном молчании. Лишь костер потрескивал весело и громко в наступившей тишине. Ночь подкрадывалась ко дворцу марзпана. Мрак постепенно скрывал очертания ограды и здания. Неосвещенные окна говорили об одиночестве обитателя дворца.
И впрямь одинок был Васак. Он находился во власти мрачных мыслей. События последних дней обрушились на него с яростной стремительностью, смешали все его планы Восстание, кото: рое он стремился подавить столь суровыми мерами, опрокинуло все и, подобно внезапно сорвавшемуся урагану, прокатилось пи всей стране. Разгромленные персидские отряды, бежавшие из Ар мении, несут уже весть о случившемся и с безобразными преувеличениями распространяют ее по всей стране.
«Что подумают там?» — мелькало у Васака в мыслях каждый раз, когда он вспоминал о недавних событиях.
Взятие под стражу Деншапуха, Дареха и могпэтов; то, что они видели его, марзпана, в обществе Спарапета и во время военного смотра, — все это сильно отягчало положекне Васака. Мысль об этом, точно раскаленным железом, жгла ему мозг.
Лампадка в виде юлубя тускло освещала покои. Лишь трепетание светильника, иногда резко вспыхивавшего, придавало видимость оживления застывшему суровому лицу Васака, сидевшего с неподвижностью статуи.
Вошедший вместе с Дворецким служитель принес более яркий светильник. Васак даже «не заметил этого. Его мысли летели через пустыни Персии к далекой стране Апар, где находились его сыновья, азарапет Персии, царь царей Азкерт. О том, что происходило там сейчас, можно было лишь со страхом догадываться…
В одном из уголков души Васака притаился, казалось, некий скорбный лик, глядевший или, вернее, не глядевший на него: это сам Васак с болью всматривался в него. Этот лик был неподвижен, как Васак, задумчив и сосредоточен, как Васак. Но самым тревожным в этом лице была его гордая печаль — печаль возвышенной души, которая, поборов материнское горе, обрекла вместе с ним на подвижничество и себя. Ее не сломишь ни яростью, ни приказаниями, ни даже угрозой смерти! Так же, как и сегодняшнего крестьянина!.. Васак мысленным взором всматривался в этот женский лик, со страхом ожидая, что вот пиесрнется к нему и скорбно взглянет застывшими от горя глазами она, Парандзем.
Вновь вошел дворецкий. Васак вздрогнул.
