— Я своей рукой свершу свою месть!
Казалось, она обезумела. Мать Спарапета горестно качала головой:
— Огонь пожирает их души! Им надо утолить жажду мести! До чего же довели крестьянина, до чего довели…
Эстер притащила нахарара к дверям темницы, втолкнула внутрь и бросила к стене, где недавно был прикован и умерщвлен Гедеон.
— Не оскверняй места его гибели, — он был воин родины! — уговаривали ее обитательницы замка.
— Ничего, сейчас я всю скверну смою! — прохрипела Эстер, замыкая на руках и ногах нахарара цепи, которые носил покойный Гедеон.
Она остановилась и взглянула на зятя. Артак Рштуни глухо стонал. Она подождала, пока он открыл глаза.
Княгиня Аршалуйс выбежала вперед и стала перед матерью:
— Сжалься надо мною, мать! Он свое уже получил…
— Отойди! — в гневе крикнула Эстер.
Артак Рштуни собрался с силами, произнес слабым голосом:
— Сумей разглядеть человека в предателе… Над человеком смилуйся!..
— Если не умер в тебе человек, как же ты пролил кровь человеческую?
— Зачем ты бесчестишь звание воина родины? — простонал Артак Рштуни.
— Предатель, собака врага, ты еще поднимаешь голос?! Так подыхай же в цепях, в которых ты замучил свою жертву! Козел, не орел!.. — выкрикнула Эстер и начала рубить мечом, пока Артак Рштуни не испустил дух.
— Ну, протянул, наконец, ноги! Пусть теперь снизойдет покой на душу замученных! — тяжело вздохнув, произнесла Эстер.
Мариам пошарила рукой по земле и, взяв камень, бросила в труп Артака Рштуни. Другие женщины последовали ее примеру, и мертвое тело скрылось под грудой камней.
— Нет нам спасения! Нет спасения от зверей! Разорвали они нас в клочья… Нет, нет, нет нам спасения! Один уходит — другой приходит… Нет нам спасения, нет!.. — с плачем твердила Мариам.
— Есть спасение, Мариам, есть! Есть суд правый, есть! Переполнилась чаша, кончилось терпение! — возразила Елиса.
Эстер била крупная дрожь. Она несколько минут молча смотрела на труп, уже наполовину закрытый грудой камней, вздохнула и медленно направилась к себе наверх.
Конюший, который, стоя в сторонке, наблюдал за расправой, попытался разогнать крестьянок:
— Эй, а ну разойдитесь, да поскорей! Мариам взяла камень и швырнула в него:
— Убирайся сам отсюда, княжеская собака!
Схватили камни и остальные, и конюший с быстротой зайца шмыгнул за угол и убежал.
Эстер медленно вошла в зал. Всех находившихся там охватил трепет, все расступились перед нею. Сопровождавшая ее Аршалуйс опустилась на колени в углу, начала плакать.
— Ну, ну, никаких слез!.. О подохших псах не плачут!
Никто не отозвался на эти слова. После долгого молчания Эстер снова заговорила:
— Перса называют врагом. Перса-врага убивают. Зачем же щадить врага большего, чем перс? Жаль, опоздала я! Раньше нужно было его прикончить, не пролилось бы столько невинной крови…
— Да, но разве теперь конец? — вздохнула Старшая госпожа. — Еще сколько ее должно пролиться, еще сколько…
Плачущую Аршалуйс окружили Анаит, Астхик, Шамунэ и Олимпия с матерью. Аршалуйе сквозь слезы спрашивала, неужели нельзя было образумить нахарара, вернуть его в ряды воинов родины. Ее слушали молча. Жена и дочь Гадишо с тревогой думали о том, находился ли он среди нападавших, или нет.
Ночь была почти на исходе, когда к воротам замка подскакали какие-то всадники. Артак, который не спал, приказал сидевшему у его двери телохранителю узнать, в чем дело. Телохранитель вернулся с одним из прибывших, который сообщил, что на Рштуник двигается нахарар Хорхоруни.
— По какой дороге? — спросил Артак.
— Через Арцруник, — объяснил телохранитель. — Население Тоспа уже поднялось.
— Что делает сепух Гаспар?
— Он в числе наступающих…
— Значит, он идет на нас?
— Идет на нас!
— Значит, даже те, которые дали обет, тоже оказались предателями?
Артак обратился к собравшимся воинам:
— Хорошо вы бьетесь, слов нет, но много несете потерь. Видимо, вы считаете, что одной-двумя стычками все дело кончится. А оно только начинается… Вот и князь-предатель из Хорхоруника идет на нас. Значит, предстоит серьезное сражение. Не забывайте, война идет по всей стране Армянской с предателями армянами и персидским тираном!
— Народная война! — воскликнул дядюшка Артэн. — Война за свободу, против князей-предателей, которые хотят продать нас персидскому тирану. Бейтесь, ребята, иначе не освободиться нам во веки веков!
— Верно! — поддержал его старый воин.
— Будем сами сражаться и пойдем поднимать страну Армянскую против тирана, против князей!
— Долго нас князь топтал! — горько отозвался крестьянин, стоявший в переднем ряду.
— Знаем, мы сами из крестьян! — сказал старый воин.
— До кости уже дошло… — сказал еще кто-то. Артак поднял руку, призывая к молчанию.
— Ну, раз вы все это поняли, то считайте эту войну своей, сражайтесь единодушно и подчиняйтесь дисциплине!
— Так и будет! — откликнулись воины.
— А теперь идите, готовьтесь: завтра выступаем против князя Хорхоруни.
Артак чувствовал, что разгорается большой пожар, который охватит всю страну Армянскую, и погаснет лишь тогда, когда будут расстроены все вражеские происки, когда будут сломлены все попытки тиранов сокрушить волю армянского народа.
