— Глас народа — глас божий, — произнес католикос, осеняя всех крестным знамением.
— Итак, да будет ответ сей отослан азарапету арийскому!..
Артак оглядел народ, напряженно следивший за происходившим. Он заметил, как суровы и решительны сделались лица. Удивительная сила кроется в великих решениях, — какой ясностью и радостью озаряется жизнь после их принятия!.. И пусть последуют испытания и кровопролитие! Теперь стало ясно, как надлежит поступать — сопротивляться. Теперь есть народ, который пожелал бороться, и есть вождь, который поведет его на бой. Важно то, что теперь каждый знает, что ему надлежит делать..
Участники собрания радостно и оживленно обсуждали события.
— Слава господу, перед нами ясный путь! — говорил Артак Мокац. — Знаем теперь, куда идем…
Вардан подошел к католикосу, обсудил с ним порядок отсылки ответного послания и затем обратился к нахарарам:
— Государи! Послание будет зачитано перед марзпаном и затем уже вручено сановнику, доставившему нам указ. Согласны вы?
— Да будет так! — отозвались нахарары.
— Итак, государи, чиста ныне совесть наша перед господом и родиной. Чиста она и перед нами самими… Приветствую мужественное решение, принятое вами. Пойдем же, дело не терпит промедлений. Отпусти нас, святейший отец! — сказал Вардан в заключение.
Католикос прочел краткую молитву и распустил собрание. Нахарары двинулись к выходу, и народ расступился, теснясь, чтоб дать им пройти. Радостные лица, решительные взгляды свидетельствовали о том, что в этот день поистине была одержана победа…
Действительно, в этот день народ сумел разорвать окутывавший его туман и овладел драгоценнейшим из сокровищ — он познал самого себя.
Артак сжал руку шедшего рядом с ним Атома, который ответил ему таким же пожатием.
— Будем сражаться, князь? — спросил Артак, склонившись к его уху.
— Сражаться, чтоб жить! — с ясной улыбкой отозвался Атом.
Они прошли сквозь расступившуюся толпу и вместе с представителями духовенства направились ко дворцу. Народ медленно выходил из храма. Лица казались оживленными, преобразившимися.
— Расшевелились наши наверху!
— Пошел ответ тирану!
— О власти разговор идет, Акобос, о власти! Разве откажутся они от власти?! Да где же хотя вон эти даровой хлеб найдут? — Говоривший указал на монахов, наводнивших столицу подобно стаям черных воронов.
Кто-то протяжно сказал:
— Ох, и сколько же земли надобно, чтоб их прокормить!..
— Да разве насытишь их? Пропади они пропадом!
— Замолчи, язычник! Грех!
— Да ну тебя, скажет тоже!.. «Грех»!.. Эй, заводи, что ли, Горнак-Симавон!
Все окружили Горнак-Симавона. Тот достал из-за пазухи трубу, подмигнул остальным гусанам, приказывая вторить ему, и оглушительно громко заиграл мелодию воинственной пляски. Пустились в пляс сотни людей Запылали факелы. Народ нес охапки жердей и раскладывал их кучками: начиная плясать, танцоры выхватывали жерди и зажигали их от факелов. Толпа распевала оставшуюся еще от времен Аршакидов языческую воинскую песню, которую народ прежней, независимой Армении сложил в дни своей вольной мощи:
Воспевая хвалу свободе, стремительно кружилась цепь пляшущих.
Из дворца пришли полюбоваться Атом, Артак Мокац, Гевонд, Егишэ и Езник. В этой языческой пляске им чудился вольный народный дух, пробуждение которого было так необходимо в час испытания. Встрепенулся даже Гевонд, вспомнивший юношеские годы, когда и он принимал участие в подобных увеселениях. Сейчас ему и его братьям по сану это уже не подобало, но пляска какой-то необъяснимой силой воодушевляла даже их.
— А ну, в середину! — обернулся Артак Мокац к молодым воинам.
Махнул рукой юношам и Атом. Воины и юноши быстро сплели вторую цепь вокруг первой цепи хоровода, и пляска разгорелась. С лязгом сшибались поднятые вверх мечи. Появились огромные, в человеческий рост, барабаны, и их воинственный рокот оглушающе отдавался в ближних улицах города. Составив широкий круг, угрожающе сверкая глазами, неслись в пляске Вараж и его «язычники», усердно притопывая ногами и поводя могучими плечами.
Все — и ремесленники, и торговцы, и прибывшие в город крестьяне, монахи и князья, — все вступили в пляску, забыв, что находятся под стенами храма, Откуда-то шэигнали быков, зарезали и зажарили; под песни и ликование начали опоражнивать бурдюки с вином.
А исполинский хоровод продолжал кружиться и греметь под крики толпы:
— Бей… Рази!.. Голову царю снеси!
И до утра тяжко ухала земля и гремела воинственная песня свободы.
