Пока ответ еще касался вопросов богословия, он действовал на разум слушателей. Но когда Гевонд подошел к боевой части, народ дрогнул, хлынул вперед и обступил его. И вот послышались слова:
— «От веры нашей не отторгнут нас ни ангелы и ни люди, ни меч и ни огонь! Отныне обо всем том, что здесь изложено, ты нас уже не спрашивай, ибо обет веры нашей дан нами не смертному, чтоб могли мы обмануться, подобно дитяти, — господу богу дан наш обет, и нерушим он, и не будет отказа от него ни ныне, ни присно, ни во веки веков!..»
Гевонд закончил чтение, неровными шагами приблизился к католикосу и дрожащей рукой протянул ему пергамент.
— Приемлете ответ сей? — обратился католикос к нахарарам, к духовенству и к народу.
— Приемлем! — отозвались нахарары и духовенство. Аракэл приложил руку к сердцу в знак смирения и промолвил:
— Спарапет, мы люди простые, с письмом и грамотой дела не имеем. Мы в бой пойдем, но родины не отдадим. Если смысл вашего письма таков, — мы приемлем!
— Приемлем! — прогремела толпа.
Напряженная атмосфера разрядилась. То, что было немыслимо сказать вчера, было сказано сегодня. Следовательно, сказать это слово было возможно… И как хорошо, что оно было наконец сказано Охваченный чувством гордости, Артак не сводил глаз с Езника и Егишэ.
«Как же может слыть мудрецом тот невежественный старец в сравнении с подобными философами?! Они мир исследовали, проникли в его тайны. У них разум, высокая мысль, изысканный вкус и светлая чистота нравов… Ужели подобает им марать руки в саже, поддерживая неугасимой стихию, подчиненную наигрубейшему воздействию со стороны воды и ветра?»
Артак еще раздумывал над этим, когда Вардан Мамиконян вдруг обнажил свой меч и, взмахнув им, оглядел князей.
— Поклянемся же остаться верными стране родной! — воскликнул он вдохновенно.
Его движение было символом воинской присяги.
Нахарары немедленно последовали его примеру и, выхватив мечи, подняли их. Незавидным было положение Гадишо и Гюта Особенно неловко чувствовал себя Артак Рштуни. Тайно примкнув к сторонникам Васака, он не переставал колебаться до этого момента…
И Гадишо и Гюту страстно хотелось бы уклониться от воинской присяги. Но, оглядевшись вокруг и заметив пылающие восторгом грозные лица, взглянув на народ, заполнивший теперь уже весь храм, они сочли за лучшее покориться течению событий и, поневоле обнажив мечи, подняли их над головой.
— Посвящаем себя защите отчизны! — громко произнес Вардан.
— Посвящаем себя защите отчизны! — отозвались нахарары.
— Посвящаем себя защите земли и народа! — возгласил Аракэл.
— Посвящаем себя!.. — прогремел ответно народ.
— Клянемся объединить отряды, оружие, уделы наши и крепости, составить единое войско и единую силу страны нашей! — воззвал Вардан.
— Клянемся объединить! — отозвались нахарары.
— После сего правомочен Спарапет объединить все полки нахараров в единое войско страны Армянской! — сформулировал принятое решение Ваан Аматуни.
— Правомочен по воле и благословению господа! — освятил присягу католикос, осеняя крестом присутствующих.
Грозное бедствие, нависшая над страной опасность объединила все три сословия, веками враждовавшие и ненавидевшие друг друга. Сама жизнь повелела отложить на время непримиримость, дабы каждый мог спасти свое положение, свою жизнь, свое достояние, свой удел и потом возобновить прежнюю междоусобную борьбу.
Церковное пение зазвучало грозно, по-боевому. И в этой раскаленной атмосфере было принято и освящено ответное послание. Артаку показалось, что какие-то могучие крылья подхватили его. Он коснулся своим мечом меча Атома, взглянул на его сосредоточенное прекрасное лицо, почувствовал, что Атом смотрит на него, хотя и не поворачивает головы, — и прилив новой силы заполнил все его существо.
Артак смотрел на Вардана, преображенного какой-то чудодейственной силой и помолодевшего, с глазами, сиявшими радостным и победным светом. Он заметил, что постепенно взгляды всех присутствующих обратились к Спарапету. И он понял, что в этой накаленной атмосфере, в этой запутанной религиозной полемике, в великой сутолоке народного брожения рождается тот великий полководец, который призван вести за собой весь народ…
Куда он поведет народ, куда приведет его — было скрыто непроницаемым туманом. Но в этот миг, после сковывавшего всех оцепенения, после стольких колебаний и сомнений, вся тревога пропала. Конец! Вот он — вождь, полководец… Разумеется, он был им и прежде, но служил он тогда царю арийцев. Теперь он будет служить делу родной страны!
Пение утихло. Слышалось лишь, как дышит народ. Католикос обратился к присутствующим:
— Прием лете ли вы сей ответ и согласны ли, чтоб он был отослан азарапету арийскому?
— Приемлем! — почти единогласно отозвались нахарары.
— А вы, святые отцы? — обратился католикос к членам духовного собора.
— Приемлем! — ответили прибывшие из всех областей страны епископы.
— А ты, народ армянский, приемлешь?
— А мы с самого начала согласны были и приемлем! — воскликнул Аракэл.
— Согласны! Приемлем!.. — прогремел и отозвался эхом внутри храма и вокруг него ободряющий тысячеустый голос народа.
