Мария стала задерживаться на работе, приходила невеселе. Нехорошо все это было. Я не хотел ссориться, как-то само собой все получалось. Потом мы, потные, после страстного интима долго лежали, отдыхали. И скоро вошло в привычку мириться подобным образом,через интим. Редкий день проходил без скандала. Тут утром приходил какой-то мужчина, спрашивал Марию, отец рассказывал, я был на работе. Опять ссора. Марина набросилась на меня с кулаками. Я оделся, вышел, обидно было: она ни в чем не нуждалась, каждый год обновка… а то, что я занят, не встречаю ее с работы, порой невнимателен, так сколько ни говори о любви, она сильнее не станет.
Но почему Мария так несправедлива? За что? – спрашивал я себя и не находил ответа. Мать ее предупреждала меня: держи ее в руках. Что я, нянька?! Я прошел рынок, вышел к автобусной остановке и пошел обратно. Домой я пришел в двенадцатом часу ночи. Мария, похоже, успокоилась и в комнате говорит мне: я люблю тебя. Хочешь, ударь меня. Ну ударь! Я не представлял, как можно поднять руку на женщину, милое, хрупкое создание, а тут накипело, и эта любовная записка от некого Валеры, которую я нашел в сумочке… я не сдержался… Мария, ойкнув, часто заморгала глазами, покраснела и выбежала из комнаты.
Мария мне изменяла, и я даже знал с кем, – с Генкой из горгаза. Худой такой. Мария и не скрывала, что изменяла мне. «Вот я тебе сделала. Нет ничего хуже», – мстительно призналась она мне как-то. Да, нет ничего хуже, с этим трудно было не согласиться. И ведь она обманывала сознательно, изменяла!
Совместная наша жизнь с Марией стала невозможна. Хорошо это понимала и Мария, больше – она этого добивалась. Рогоносец! Слово-то какое-то доисторическое. Я – рогоносец! Не верилось… им мог быть Витька, Гришка, кто другой, но только не я. И вот оно как все обернулось. Я понимаю: была любовь – прошла, но можно было как-то по-хорошему договориться. По хорошему Мария не хотела, да и не могла в силу ее дурного характера. «За что!?» – опять спрашивал я себя. Как так можно? Я бы так не смог. …милое хрупкое создание оказалось не таким уж милым. Тут как-то у меня сердце прихватило. Нервы. Жизнь беспокойная. Мария меня выгоняла из дома, мы уже жили отдельно от родителей, была своя квартира. Мне идти было не куда. К родителям. Я не хотел их беспокоить. К брату? Им без меня тесно. Мария пригрозила мне, что сменит замок, чтобы я больше не ходил. Она могла это сделать, я не сомневался, от нее всего можно было ожидать. Мария не стеснялась, в открытую изменяла мне. …молодая, симпатичная, от любовников отбоя не было. На работе уже смеялись надо мной, – не в открытую, конечно. Тут я вечером сижу с сыном, смотрим телевизор, звонок, открываю дверь – Крутов из конструкторского бюро. Я его хорошо знаю, вместе работали. «Чего?» – спрашиваю. Он замялся, ничего не ответил, ушел. Я сразу догадался, к кому он приходил. Потом Крутов еще приходил, спрашивал Марию. За что?! За что!? Как так можно? Совсем баба свихнулась. «Люблю! Люблю! Я тебя никому не отдам», – говорила Мария до свадьбы. И это такая твоя любовь? «Смотри! Смотри! Вон идет! Жена у него гуляет. Рогоносец, – слышалось мне на улице. – Мужик, вроде, ничего. Не пьет». Я готов был сквозь землю провалиться. Мария с работы уволилась, точнее, ее уволили за появление на работе в нетрезвом состоянии; ей было на все наплевать. «Как ты со мной после всего этого живешь?» – спрашивала она меня. Я и сам не знал. Может, мне просто некуда было идти. Хорошо было бы уехать куда-нибудь, чтобы ничего этого не видеть. «Бог, если ты есть на свете, сделай что-нибудь! – просил я. – Это не жена – зверь!» Действительно, как после всего этого я с ней живу? Развод! Только развод! И я не буду уже рогоносец. И мы подали заявление на развод. Нам дали месяц на примирение, после окончания которого не обязательно согласия супруга, супруги. Я не мог дождаться конца месяца.
