— Теперь в Киеве восходит лучезарное солнце правды, и ты гордиться можешь, что первый светоч веры принесён был тобою и твоим мученически убиенным супругом, князем Аскольдом...
Воспоминание о пережитом вызвало невольные слёзы на глазах Ирины.
— Не вспоминай об этом, святейший, — потупилась она, — молю тебя, не вспоминай.
— Страдаешь ты? — с участием спросил он.
— Стараюсь и забыть не могу... Кровоточит всё ещё рана... Боюсь вспоминать о прошлом...
— Напротив того, вспоминать нужно... Кто помнит прошлое, тому легче в настоящем... Так вот... Как бы хорошо было и сколь велика бы была заслуга того, кто решился бы утвердить светоч великой истины над погибающей в кромешной тьме язычества землёю. Понимаешь ли ты, что я говорю тебе?
— Смутно, святейший.
— Ты должна утвердить великий светоч.
— Я?
— Да, ты...
Патриарх строго глядел на растерявшуюся инокиню.
— Святейший, — послышался дрожащий голос Ирины, — но как можно совершить то, что ты желаешь?
— Тебе должно покинуть сей монастырь...
— Покинуть?!
— Прежде всего и отправиться в Киев.
— Но что я могу сделать там?
— Многое...
— Я? Умирающая старуха!
— Слушай... В Киеве живёт теперь мать киевского князя Святослава, она, как нам известно, обуреваема искренним желанием познать истину, но некому обратить её к великому свету Христову... Понимаешь ли теперь?
— Немного...
— Горда эта княгиня, и нет в земле славянской никого ей равного, чтобы мог говорить он с нею, как с равною. Между тем почва подготовлена уже для благодатного посева. Стоит только всколыхнуть её, и она даст обильный плод в вертограде Христовом.
Ирина молчала смущённая и растерянная: она не знала, что отвечать.
— Что же ты молчишь? — возвысил голос патриарх. — Я жду твоего ответа. Или не люба тебе моя речь? Или не хочешь ты потрудиться для Господа? Вспомни, что душу спасаешь ты от когтей диавола, в которых находится она... Мало одной молитвы, нужен и подвиг, сказано: вера без дел мертва... Пожалей свою душу, прими подвиг многотрудный... И славный подвиг. Этим подвигом и службу великую сотворишь... Ты докончишь начатое твоим супругом-мучеником святое дело, и весь мир будет вспоминать тебя... Ты слышала? Так ответь, принимаешь ли подвиг? Пойдёшь ли ты на Днепр к киевской княгине?
Ирина едва держалась на ногах, так велико было овладевшее ею волнение.
— Принимаешь ли подвиг? — опять раздался вопрос. — Совершишь ли его, пойдёшь ли в Киев?
— Принимаю, пойду! — раздался наконец покорный ответ Ирины.
Лишь только получено было согласие Ирины отправиться в Киев, сейчас же началась подготовка миссии на берега Днепра. Нужно было прежде всего избрать заместителя умершему настоятелю киевской христианской общины. Он должен был быть не только вероучителем, но и дипломатом. Выбрать достойного взялся сам патриарх. Он приказал объявить по всем монастырям и церквам, чтобы те из священников или учёных иноков, которые желают отправиться в варварские страны на севере, являлись к нему для беседы, и в патриаршие покои на зов патриарха сошлось множество духовных лиц, готовых к подвигу среди язычников.
Феофилакт с каждым беседовал подолгу.
Наконец нашёлся иерей, подходящий, по мнению патриарха, для свершения великого дела.
Его звали Григорий; он по происхождению был славянин, но юность и зрелые свои годы провёл в Византии. Патриарх долго испытывал его и убедился, что он вполне отвечает всем его требованиям.
Вскоре назначен был день отплытия.
Сам патриарх, императрица Елена, наследник престола Роман вместе с пышной свитой явились проводить отправляющихся в дальний путь.
— Возлюбленные мои, — говорил отъезжающим Феофилакт, — уходите вы в страны варварские, и Единый Господь вам защита во всех тех опасностях, которые ожидают вас там. Не может быть у вас надежды на людскую помощь, надейтесь только на Господа, надейтесь и помните, что, как бы вы мало ни сделали, ваше дело будет зерном, брошенным в почву. Зерно же не возродится, если не умрёт, — помните эти великие слова и идите смело. Господь будет с вами, ибо вы свершаете Его святое дело. Чувствую я, что не дождусь вашего возвращения, ибо бремя прожитых лет низводит меня к гробу моему, но до последнего вздоха буду вас помнить и молиться за вас. Идите же, возлюбленные, да хранит вас сила небесная от бурь морских, от злобы человеческой, Бог Всемогущий не оставит вас, своих трудников...
В Киеве не ждали византийского посольства.
Часто в Киев приходили ладьи с разными «гостями», и киевляне так привыкли к их появлению, что не обращали внимания, если на Днепре появлялась незнакомая ладья, струг или караван из ладей и стругов. Всем было известно, что пришедшие ладьи остановятся в определённом месте, пошлют к князю или княгине Ольге извещение о своём прибытии и лишь после этого откроют торг, если на то последует княжеское соизволение.
