Ольга, в которой вспыхнул гнев, засмеялась.
— Сказали, — произнесла она, — и знаешь, что я подумала?
— Что?
— А то, что до сих пор я была одна княгиня в Киеве.
— Ты ошибаешься, Ольга. Были княгини и раньше тебя.
— Неправда!
Гнев в Ольге закипал всё сильнее и сильнее.
— Неправда, — уже закричала она, — ты лжёшь! Уж не ты ли княгиня киевская?
— Да, я...
Это было произнесено спокойным, ровным голосом.
Ольга невольно смутилась.
— Но скажи тогда, — почти шёпотом спросила она, — кто же ты?
— Я вдова киевского князя Аскольда, погибшего мученическою смертью... Его убил Олег... Ты, может быть, слышала от него про меня... Меня зовут Ирина...
— Я слышала это имя.
— Вот видишь, — кротко улыбнулась гостья, — я права... Я так же, как и ты, княгиня киевская.
— Но что ты хочешь? Зачем ты явилась сюда?
— Не бойся, Ольга, я пришла к тебе не для того, чтобы оспаривать твои права...
— Зачем же тогда? Что тебе нужно?
— Что? Я это скажу тебе. На склоне дней моих пришла я, чувствуя приближение смерти своей, помолиться на кургане моего несчастного супруга, поплакать в последний раз над ним, а пришла я сюда ради этого из Византии, из города Константина...
— И только за этим?
— Только...
— Ты, может быть, хочешь мстить за своего Аскольда?
Ирина опять кротко и грустно улыбнулась.
— Отомстила я за смерть супруга моего, — тихо произнесла она. — Страшно отомстила я за него.
— Как? Когда? — удивлённо воскликнула Ольга.
— Много десятков лет в тишине кельи своей молилась я за его убийц... Молилась и теперь ещё молюсь... Прошу Создателя неба и земли прощения для них в этой крови, невинно и мученически пролившейся...
— Ты молишься, — глухо зашептала Ольга, — за Олега, убившего твоего мужа Аскольда?
— Да, за него и за других... Каждый день, каждый час...
— А сама, — спросила Ольга, — сама ты простила им?
— От всей души, от всего сердца моего...
— Ты христианка, стало быть?
— Со дня рождения...
— Удивляюсь вам, христианам, — тихо, задумчиво заговорила Ольга, — удивляюсь с той поры, как узнала первого из вас, а это было давно, очень давно... тому удивляюсь, как это вы можете?
— Что?
— Прощать врагам своим, любить их, не мстить им, молиться за них... Разве это возможно?
— Возможно, Ольга...
— Мне порой кажется, что прикидываетесь вы, что волки вы, одетые в овечью шкуру, что трусы вы и прикрываете вашу трусость хорошими речами...
— Ошибаешься, Ольга, — покачала головой Ирина, — или не видела ты, что христиане и делают так, как говорят...
— Видела! — согласилась княгиня. — Но всё поверить не могу, как это прощать врагам можно...
— Я живой пример этого...
— То ты!
— И всё так... Почему ты только меня отделяешь?
— Ты христианка с рождения, а я говорю про тех, кто принял крещение в зрелых летах. Ты вот говоришь, что Олег убил у тебя мужа...
— Ты сама знаешь это...
— Да! И ты простила?
— Простила...
— Ну, вот! А знаешь ли ты, что я сделала, когда Мал, древлянский князь, убил моего Игоря? Знаешь ли ты? Не знаешь? Так я тебе скажу... Слушай... Мал любил меня, очень любил... Больше, пожалуй, чем Игорь, муж мой, любил он меня. И... хочешь я тебе скажу то, что никто не подозревал?! Хочешь? Любовь Мала тронула меня... Моё сердце сказало мне, что Мал искренен... Ничего он для меня не жалел, ничего — даже себя... Он в жёны меня звал к себе... Я у него любимейшей из любимых была бы... Удалой был Мал воин, тронул он моё сердце женское... А я с ним вот что сделала... Он сватов ко мне прислал — я их живыми в землю закопать приказала. Он, не зная о первых, вторых послал, я их заживо сожгла. А его самого я всё отстраняла, не звала к себе, потому что горшую участь ему готовила... Я его всё манила да на себя поваживала, а настоящим словом ни разу не обмолвилась — что говорю, понимай, дескать, как сам знаешь... Умаливала зовя его так, убаюкивала, а потом пошла будто бы по убитому им Игорю тризну править да всю древлянскую дружину и перебила... Крови-то, крови-то сколько было! Земля долго на том месте не просыхала... Вот как я за Игоря мстила!
— И что же, легче тебе стало? — тихо спросила Ирина, — вернула ты к жизни супруга?
— Постой, не перебивай! — крикнула Ольга.
Она вся ушла в воспоминания и переживала заново все испытанные впечатления.
— Слушай дальше. На последний Малов город, Искоростень, я с великою ратью пошла, осадила его... Зову Мала... Только поманила, а он и бежит... «Люблю тебя», — говорит. Он-то думал, что я на его любовь склоняюсь, а я на сердце своём таю... Пока он о любви своей думал да обо мне мечтал, я Искоростень-то сожгла... И всех, кто там был... Мала в предсмертном издыхании уже увидела да в глаза ему и говорю, что склонно моё сердце к нему...
— Зачем это? — вырвалось у Ирины.
— А затем, чтобы горше умирать ему было...
Ольга зло засмеялась.
— А он, — продолжала Ольга, — он, умирая, смотрел на меня и говорил: «Прощаю...»
Голос Ольги прервался от судорожных рыданий, она вся дрожала.
— С тем и умер! — послышался её прерывистый, хриплый шёпот.
Ирина видела, что эта женщина страдает, ей от души стало её жалко.
— Бедная ты, бедная! — подошла и обняла она Ольгу, — какая тягота на сердце у тебя...
