— Вот что я вам скажу, господа вече, князь Святослав, хоть он и князь, а не дело задумал. Трое у него сыновей, отчего он не даёт нам своего третьего? Зачем обделяет? Пусть и у нас князь Рюрикова рода будет. Так ли я говорю?
— Так! — опять загалдели вечевики.
— Молод ещё Владимир, — громко крикнул один из Святославовых воевод, — не управиться ему с вами.
— И не нужно! У нас только бы был князь, а управляться мы сами-то стараться будем!
— Князь Святослав, дай нам Владимира твоего во князья, добром дай!
— А то изберём сами себе князя и на Киев плюнем!
— Владимира! Владимира Святославича! — заревели голоса. — Или он, или сами себе изберём!
Святослав обернулся и строго посмотрел на Добрыню.
— Твоё это дело? — спросил он.
Добрыня, не моргнув, выдержал этот взгляд и коротко ответил, кивнув головой:
— Моё!
— Зачем?!
— Так пожелала мудрая твоя мать.
Святослав нахмурился.
— Почему она этого желала?
Добрыня опять нисколько не смутился.
— Потому, — уверенно ответил он, — что она видела...
— Что? — гневно перебил князь.
— А то, что сложишь ты голову там, на Дунае, и не хотела, чтобы вместе с тобою пропадал и любимый её внук.
На суровом лице Святослава отразилось что-то вроде душевного волнения. С Добрыни он перевёл свой взор на Владимира.
— А ты хочешь к новгородцам? — спросил он.
— Чего его спрашивать, — буркнул Добрыня, — несмыслёнок ещё, вестимо, ему с тобою хочется.
— Со мной или в Новгород? — повторил Святослав.
Владимир, видимо, колебался.
— Бабка приказывала мне у тебя, батюшка, удела просить, — нерешительно произнёс он, — чтобы против братьев было не обидно, а как ты решишь — твоя воля.
Святослав глубоко вздохнул. Видимо, не такого ответа он желал от сына.
Вечевики между тем горланили по-прежнему. Вдруг, покрывая весь этот шум, загремел мощный голос Святослава.
— Люди новгородские, — начал он, — не то я готовил для меньшого своего сына. Думал я, по мне он пойдёт... Думал я, вот пойду на Дунай-реку, покорю всю страну вплоть до Византии и посажу на царство меньшого своего. Да нет, вижу теперь, что вам, люди новгородские, он больно по сердцу пришёлся. Просите вы его, а как мне, князю вашему великому, на вашу слёзную просьбу не снизойти? Берите же Владимира моего князем себе, коли так он вам люб, только одного его в Новгород я не пущу. Знаю я вас! В придачу к Владимиру и Добрыню берите. Будут у вас племяш да дядя...
Святослав смолк и строгим взглядом окинул новгородских послов.
Те молчали.
— Что ж? Довольны вы моей милостью? — крикнул князь.
— До-о-вольны! — вяло и нерешительно ответили двое-трое из новгородцев.
Знали новгородские послы, что не всё так сделалось, как им хотелось. Они думали взять себе одного только Владимира, но никак не Добрыню. Ведомо им было, что Добрыня Малкович шутить не любит: был он крут нравом, на руку тяжёл и на всякую расправу скор. Бывал он в Новгороде, посылала его туда княгиня Ольга, так он один со всем вечем управлялся. На что там горланы бывали, а и те его не на шутку побаивались.
А виновник всего стоял да, только бороду окладистую поглаживал. Глаза его так и светились удовольствием и радостью, которых он даже и скрывать не думал. Свой у него план был. Ярополк да Олег были ему совсем чужие, а Владимир — сын любимой сестры. Только бы на Руси остаться да удел получить, от Новгорода и до киевского старшого княжеского стола недалеко...
Добрыня был уверен, что князь Святослав так или иначе, а на Русь обратно не вернётся. Если бы и не сложил он своей буйной головы на равнинах земли болгарской, если бы всё исполнилось, как он задумал, то он так бы и остался там, уже не князем, а царём.
Новгородские послы переминались с ноги на ногу у княжьего крыльца. Святослав глядел на них и усмехался, понимая, что они думали.
— Вот что, княже, — заговорил самый старший из новгородцев, — ты нам прости на слове, не посетуй на то, что скажу я тебе... Челом бью!
— Что? Говори смело! — сказал, усмехнувшись, князь.
— Да вот что, княже. — И новгородец в нерешительности, не зная, как ему высказать свою мысль, почесал затылок. — Ты, конечно, по-своему судишь, а мы, людишки-то, по-своему, по-глупому. Не осуди же на дерзком слове.
— Да говори же! — вырвалось у князя, которому, очевидно, надоели все эти присловья.
— По-нашему бы так, били мы тебе челом по меньшом твоём Владимире, так ты и дай нам его, не бойся, мы уже его убережём! Всем будет доволен!..
— А Добрыню? — спросил Святослав.
— А Добрыню Малковича ты с собой возьми, пусть воюет на здоровье!..
Дружный хохот всех, кто стоял и на крыльце, и перед крыльцом, прервал речь новгородца. Хохотал и Икмор, и Сфенкал, хохотал и сам Добрыня.
Этот смех смутил новгородца.
— Что же, — растерянно разводил он руками, — я ведь ничего, я только, чтобы всё по-хорошему.
Один Святослав оставался серьёзен.
