Извой вышел из избы, одев свою кольчугу, оседлал коня и, облобызавшись со стариком, вскочил в седло и поехал по указанной дороге к Новгороду.
Несмотря на одержанную победу, Владимир грустил, во-первых, потому, что его молодая душа требовала любви; во-вторых, потому, что его дядя Добрыня находился в плену у Ярополка.
У него не выходила из головы виденная им красавица в Волосом храме. Он был убеждён, что где-то видел её, но где именно — не помнил и по чужим словам думал, что это была Рогнеда. Приближённые Владимира замечали его тоску.
— Что попритчилось князю, — говорили они, — кажись, все любят его, ан нет, глаза его подёрнулись поволокой.
— Знать, тоскует по несчастью Мальфриды, — говорили некоторые. — Вишь, недруг надругался над ней и он думает отослать её к отцу.
Но они ошибались.
— Нет моего верного советчика Добрыни, — говорил князь, — но дорого ему обойдётся неволя моего любимца...
Говоря «ему», Владимир подразумевал Ярополка, но прежде, чем мстить брату, он решил наказать Рогвольда, князя полоцкого.
Владимир приказал набирать новую рать, и вскоре «надела она шапку железную и опоясалась мечом»; на вече развернулся стяг княжеский; потянулись за вал наряды и возы.
Наряден стоит княжеский полк; доспехи горят серебром и златом, а кольчуги искрами рассыпаются. Любуется народ пригожею ратью, любуется он и варяжской дружиной, что стоит на Торжище у варяжского подворья, где начальник её Зигмунд ждёт княжеского приказа пойти на Рогвольда.
Снарядилась великая рать и двинулась к Полоцку; шлемы и копья блестят на солнце, и дрожит земля под тяжестью боевых коней.
Между тем князь послал гонца к Ярополку с «грамотами писаными»:
«Целовал ты, брате светике, обличье, ходить тебе со мною по одной душе, а ты ныне, брате, вражды искал, преступил и затерял правду, изгубил Олега, ударил на свободу разбоем, обидел меня и обрядил волость мою, чем благословил отец мой князь великий Святослав, — на поток и разграбление, порушил уставы отца и иду на суд с тобой, не лукавно, а мечом решим правду по закону».
Пока скакал гонец Владимиров к Киеву, Зигмунд обложил Полоцк и приказал Рогвольду сдаться, но вместо ответа тот послал тучи стрел; он понадеялся на крепкие каменные стены, усеянные могучею ратью. Но сила и хитрость Зигмунда разрушили стены полоцкие, засыпали Рогвольдову рать стрелами калёными и пожгли дома. Возопили полочане, да некуда было бежать, так как Рогвольд запёрся в своём замке, но варяги раскидали тын по брёвнышку, разломали ворота и заставили биться Рогвольда; два сына его пали замертво; прилёг и Рогвольд к земле кровавым телом, не было бы пощады и Рогнеде, но в это время прибыл в Полоцк и сам Владимир. Княжна упала к его ногам и просила пощадить её.
— Не хотел я гибели отцу твоему, — сказал он красавице, поднимая её, — но не добром поискал он меня... Новгород выместил свою обиду, а я заменю тебе отца и братьев.
— Нет, не хочу я этой замены: мне не нужен твой кров и твоя дружба... Лучше положи меня в одну могилу с отцом и братьями, — гордо отвечала Рогнеда.
Но Владимир ласково продолжал:
— Я просил тебя у отца твоего и хотел быть сыном его, а не врагом, но он сам восстал на меня... Прими же мою дружбу и кров; будь моею желанною.
— Нет, Владимир, женою рабынича я быть не могу: мой обруч у князя Ярополка киевского, которому я обещана отцом, но теперь не хочу быть и его женою.
Такой ответ девушки смутил князя; он промолчал и только вздохнул. Вздох этот тронул сердце Рогнеды; она зарумянилась и опустила глаза.
Заметив это, Владимир обнял её и тихо спросил:
— Так как же, Рогнедушка, моя желанная, идёшь со мной?
— Разве поневоле, — отвечала она, и слёзы скатились по её ланитам.
Пока рать Владимира справлялась с Рогвольдом, его гонец прибыл в Киев, к князю Ярополку, который, прочитав грамоту, пришёл в величайшее смущение. Совесть затомила его душу и пробудила раскаяние. Он призвал Блуда и Свенельда держать совет, на котором решился послать дары Владимиру и просить «умириться, забыть обиду и поделиться с ним Олеговою волостью».
Но Свенельд не соглашался на это и только подзадоривал самолюбие Ярополка.
— Ну, что ж, шли поклон, дары и дани со всех областей Новгороду, — сказал Свенельд, — установи покорностью своею старое первенство стола новгородского.
Между тем Блуд был другого мнения и уговаривал Ярополка сдать Киев.
Из-за несогласия между советниками Ярополк отправил посла Владимирова без ответа.
В то время передняя рать новгородская уже приближалась к Киеву и расположилась у могилы Олега. Владимир взял город Овруч, который сдался без боя, и тоже прибыл к могиле Олега.
Встреченный своей дружиной радостными криками, Владимир приказал справлять тризну по брате, которая продолжалась в течение девяти дней.
По окончании тризны князь двинулся с соединёнными силами к Киеву.
