Находившаяся в Искоростене передовая рать киевская отступила к Радомыслу, а затем и к Киеву. Не встречая препятствий на своём пути, Владимир расположился между сёлами Дорожичем и Капичем и реками Лыбедью и Желаной, а левое крыло примкнул к Днепру, на котором показались варяжские ладьи, шедшие с Зигмундом от Белого, и велел разбить княжеский шатёр близ Капича на холме.
Выстроив свою рать в боевой порядок, Владимир начал ждать появления гонца Ярополкова.
Солнце уже золотило верхушки деревьев на западе и ночная пелена начала опускаться на землю, когда в его шатёр вошёл отрок и доложил, что какой-то человек желает его видеть. Князь велел впустить его.
— Это ты! — воскликнул Владимир, едва тот вошёл в шатёр, — тот самый, что спас мой княжий стол в Новгороде!..
— Не знаю, великий князь, я ли спас его, но ведаю, зачем пришёл к тебе: дозволь слово молвить, княже, твоему верному рабу.
— Ты не раб, но брат мой! — возразил Владимир. — Говори.
— Государь, я пришёл сказать тебе, что ты желанный гость в Киеве... Твой дядя Добрыня сговорился с Блудом, и Ярополк без боя сдаст Киев.
— Спасибо за это известие, — сказал Владимир, — но скажи мне, кто ты? Почему ты скрываешь своё имя?..
— Я бывший дружинник князя Ярополка, который изгнал меня за то, что я заступился за невесту моего друга и требовал справедливости.
— Как звать тебя?
— Извоем.
— Роду какого и племени?
— Не знаю, господин, я ни своего роду, ни племени, ведаю лишь то, что я варяг...
— И ты помог мне победить в Новгороде!
— Да, государь! Господь Вседержитель вселил в меня силу...
— Я не понимаю тебя; ты был один, и я не видел с тобой никакой рати.
— И не мог видеть её... Только тогда ты узришь эту силу, когда Господь осенит тебя Своею святою благодатью... Государь, я пришёл уведомить тебя, что брат твой Ярополк шлёт к тебе гонца с повинною. Приготовься принять его.
С этими словами Извой удалился. Владимир задумался об этом варяге. Почему он говорил ему такие слова, которые когда-то говорила ему его бабка Ольга. Не воспитанник ли он её? Да, верно, он христианин, только христиане могут говорить подобные слова; но какое значение они имеют? О каком Боге он говорит?..
Вокруг шатра всё было тихо, и Владимир задремал. Над долиной поднялся туман; на западе заиграла зарница; ночь опустилась на землю, налетел ветер, всколыхнул седые волны на Днепре, затрепал полами княжеского намёта и приклонил гибкие верхушки молодого леса. Где-то вдали заиграл рожок, и снова всё стихло, только стража, стоявшая у княжеской палатки, перешёптывалась да тихо звёзды считала на небе.
В шатре тоже было тихо и только время от времени раздавался тяжёлый стон князя, в голове которого во сне возникали видения прошлого и будущего. Тени, окутывавшие прозрачные облака, превращались в полчища воинов, поднятых против него Ярополком и посылавших ему свои разящие стрелы, летевшие в новгородцев и пронзавшие их сердца... Сердце князя обливается кровью, и ропщет его душа, требуя мести. Владимир хватается за меч, чтобы поразить своих врагов... Но вот является на горизонте звезда и посылает ему подмогу, которая мчится к нему в золотой броне и кричит: «С нами Бог, победим!» И неизвестный всадник беспощадно бьёт киевлян. Оба они рубят плечо в плечо, рука в руку, меч в меч; ветер свистит и носится мимо ушей, а всадник ободряет его: «Не отставай, княже!» И бежит вражеская рать, а витязь гонится за нею и бьёт беспощадно. Но вот уже никого не осталось; Владимир один и думает: «Кто сей великий витязь, закованный в доспехи...» Вдруг в голове князя проносятся новые картины: он видит какого-то старца, склонившегося над книгой. «Это тот самый старец, что служил моей бабке и ездил с ней в Царьград...» — вспомнил князь. «Я не понимаю твоих речей, старец, о каком боге ты говоришь мне... Я знаю только Перуна да Волоса... Ах, Волос!.. Волос... Где же ты, моя ненаглядная красавица... Из какого царства ты заехала в его храм, чтобы смутить мою душу?.. Нет, это не Рогнеда...»
Снова ветер захлопал полами шатра, прогнал чёрную тучу, и заиграла румяная заря в синей дали. Князь видит себя въезжающим в княжий дворец. Киевляне встречают его почестями и радостными криками. Толпа гридней окружает его; ратные люди низко кланяются ему и величают красным солнышком, просят прощения, просят не гневаться на них и принять великокняжеский стол. Чинно провожают его воины; княжие отроки ведут под уздцы его коня, а княжие мужи под руки саживают и провожают его в разубранный шатёр. «Князь, князь!» — слышит он.
Владимир просыпается.
— Ярополк прислал просить о мире, — слышит он. — Допустите нас с поклоном.
— Ведите их ко мне! — кричит Владимир страже.
Полы поднимаются, и к нему вводят советника Ярополкова, Блуда, тот кланяется ему до земли и просит дозволить молвить слово.
— Говори, — разрешает Владимир.
— Просим, государь, не гневаться на нас, идти с нами и положить твою волю на дружину и на Киев, — говорит Блуд.
— Государь, великий князь новгородский, дозволяет тебе вести к нему речь не от имени киевлян, а от князя киевского, Ярополка, — перебил его воевода княжеский.
