— За вас, князья, страшно...
— За нас не страшитесь! Мы никому зла не делаем, и нам его также никто не будет делать...
Аскольд и Дир хотели уже позвать купцов, как вдруг перед ними появился какой-то человек, у которого из-под одежды видна была кольчуга. Аскольд и Дир ужаснулись. Перед ними стоял Олег.
— Вы князьями себя зовёте! — сказал он, — нет, не князья вы и не княжеского роду, а вот вам князь — сын Рюрика...
И он высоко поднял над головой мальчика.
Это было знаком, по которому из ладьи выскочили воины и кинулись на беззащитных киевских князей.
Стоявшие в отдалении струги быстро приблизились на вёслах к одинокой ладье.
Засвистели стрелы, вооружённые люди один за другим выскакивали на берег.
Аскольд и Дир не успели опомниться от неожиданности и были убиты.
Перебиты были и все сопровождавшие их.
Олег торжествовал... Он отомстил изменникам, какими считал своих бывших соратников.
Весь великий путь «из варяг в греки» оказался в одних руках — руках крепких, которые не выпускали никогда то, что попадало в них. Конунг Урманский, храбрый Олег-Олоф стал по малолетству племянника единовластным господином всей славянщины.
Олег не помыслил, однако, присваивать себе всецело власть. Он назвал себя только правителем, а единым князем был маленький Игорь.
— Взгляни, Всеслав, — говорил Олег, — взгляни... Вот лежат эти люди, недвижимые и бездыханные, — он указал на тела Аскольда и Дира, — а когда-то они были моими друзьями и боевыми товарищами. Мы делили вместе труды походов, опасности битв, и вот они мертвы...
— Ты жалеешь их? — удивился Всеслав.
— Да... С прошлым каждый человек связан неразрывными цепями... А прошлое у нас было общее.
Всеслав отвернулся.
— И я любил их, — тихо сказал он, — но что же делать? Знать, судьба уготовила им такую участь!
— Я похороню их как князей! — сказал Олег. — Они были благородной крови.
— Они были христиане. Пусть похоронят их жрецы невидимого Бога.
— Хорошо...
Весть о гибели князей уже дошла до Киева. Народ киевский сбегался на берег Днепра, где высадилась дружина Олега, потом пришли иереи из храма св. Николая и унесли тела павших князей...
А коварный Олег в тот же день вступил в Киев и объявил его присоединённым к владениям великого князя Рюрика и его сына Игоря.
Киевляне и не думали сопротивляться.
Олег утвердился в днепровской столице и правил Русью от имени Игоря.
Договор киевлян с Византией был разрушен.
В Киеве, на Днепре, княжил сын славного Рюрика — Игорь, а за его молодостью всем управлял его мудрый дядя — Олег, конунг Урманский, брат его матери Эфанды.
Игорь был уже юношей, но он и не думал спорить с дядей о власти, точно так же, как Олег не думал передавать бразды полновластного правления в неопытные руки юного племянника.
Олег понимал, что рано ещё наследнику Рюрика становиться самовластным, что молод он ещё, что не пришло ещё для него время — управляться с такими делами, как дела государственные...
На Ильмене всё было спокойно, но нет-нет, то там, то тут вспыхивало порой несогласие между родами, не совсем ещё выветрилось прежнее своеволие, и род всё ещё восставал на род, как это было на Ильмене до Рюрика.
Теперь же «правда» на Ильмене была единая для всех — не своя, а княжеская. Пожаловаться княжему наместнику в Новгороде на обидчика, так он уж зла не попустит, всё разберёт, виноватого осудит и накажет, правого защитит и с миром да наградою за бесчестье отпустит! Но каждому хотелось, не дожидаясь княжей правды, по своей действовать... Однако при Олеге не всегда такие дела благополучно с рук сходили. Суров был правитель. Недаром он вместе с мудрым Рюриком на непокойном Ильмене княжью правду, не щадя животов ильменских, насаждал. Знал он, что потачки буянам нельзя давать. Сразу он всякие междоусобицы прервал, и тут порой не только что виноватым, а и правым солоно приходилось.
Правитель хоть куда как суров да грозен был, а всё-таки, что солнце, для всех стал.
Ни один славянин, будь он с Ильменя или с Днепра — всё равно, пока он правил Русью, пред варягом ни в чём унижен не был, что варяг, что славянин, всё одно для мудрого Олега было. В одной гриднице пировали, вместе с врагами бились, вместе в боях свою кровь смешивали, и чем дальше шли годы, тем всё ближе и ближе друг другу — что родные братья становились суровые выходцы из Скандинавии и уроженцы земель славянских.
Норманнов, впрочем, всё меньше и меньше становилось. Новых из-за Невы не прибывало — разве когда по великому пути «из варяг в греки» проходили, да немного было таких, и сам Олег не особенно их жаловал, предпочитая, чтобы славяне вступали в его дружину, учились у его старых соратников делу войны, с которой слава неразлучна, как пели на пирах скальды. Любил Игоря суровый Олег.
Когда-то побратался он с его отцом, и теперь, когда Рюрик умер, Олег в его сыне любил своего старого боевого товарища и то, что он делал в земле славянской, то делал для Игоря, ради памяти Рюрика.
