Ольга стрелой помчалась по лесу. Страх придавал ей силы; она слышала, как с проклятиями поднялся Мал и пустился следом за ней.
— Всё равно не убежишь! — задыхаясь, кричал он.
Ольга вдруг вспомнила о храме на Аскольдовой могиле.
Собрав последние силы, она кинулась к храму христиан.
Служба в христианском храме заканчивалась, когда ночную тишину нарушили отчаянные крики преследуемой древлянским князем Ольги.
Среди христиан были и воины, оставленные с воеводой Асмутом для охраны киевской земли. Они поспешили на призыв о помощи.
Древлянскому князю оставалось несколько прыжков до своей жертвы; когда Ольга вдруг оказалась окружённая рослыми, сильными мужчинами в воинских доспехах.
Мал заревел, как дикий зверь, и с обнажённым мечом кинулся было на неожиданных защитников своей жертвы. Но вид воинов, принадлежавших киевской дружине, образумил его.
— Эй, вы, — закричал он воинам, — приказываю вам уйти...
— Приказываю вам схватить этого человека, — в свою очередь закричала Ольга, — неужели вы не узнаете меня?
— Княгиня наша! — послышались восклицания.
— Да, я ваша княгиня. Берите же его...
Но, прежде чем воины тронулись исполнять приказание княгини, Мал успел убежать.
— Твоя взяла, — крикнул он издали, грозя Ольге кулаком, — но помни, за это поплатится мне Игорь...
С этими словами он скрылся в лесу.
— Княгиня, как ты очутилась здесь? — заботливо спрашивали Ольгу подоспевшие из храма женщины.
Но Ольга так была потрясена, что не могла даже ответить на эти вопросы.
— Отведём её в дом нашего пресвитера, — предложил кто-то, — там она успокоится, придёт в себя.
Ольга была в полузабытьи, когда её внесли в дом священника христианского храма на могиле Аскольда и Дира.
Благодаря заботам священника и его домашних она скоро пришла в себя. С удивлением смотрела она на незнакомого старца, с самой любящей заботливостью ухаживавшего за ней.
— Кто ты, старик? — спросила она.
— Недостойный служитель Бога живого, Василий, — было ответом.
— Ты христианин?
— Да, свет истины озарил меня... Но скажи мне, — я знаю, что ты княгиня киевская Ольга, супруга нашего могущественного князя Игоря, — как ты попала в глухую ночную пору сюда и кто обидел тебя?
Ольга вспомнила всё случившееся. Кровь прилила к её голове, вся она так и затрепетала в порыве гнева.
— Ах, этот Мал... — заговорила она, — он, он оскорбил меня... Скажи, старик, как мне отомстить ему?
— Ты говоришь о мести? Ты хочешь мстить?
— Да!
— И просишь меня научить, как отомстить обидчику?
— Да, да... Говори скорее, я жду...
— Прости ему!
Княгиня в недоумении взглянула на старика, потом рассмеялась.
— Или я не понимаю тебя, или ты, старик, сошёл с ума, — сказала она, — я спрашиваю, как отомстить врагу, а ты...
— А я указываю тебе на самую ужасную месть, какую только может придумать человек... Прости твоему врагу, и он почувствует себя гораздо более несчастным, чем если бы ты приготовила ему самые ужасные муки... Только одно может быть отмщение — это прощение, это воздаяние добром за зло. Только такое отмщение достигает своей цели... Ты предашь врага своего мукам — это не доставит тебе радости. Может быть, ты и будешь думать, что поступаешь справедливо, но в то же время тайный голос — голос твоего сердца, голос твоей совести — будет говорить тебе до конца твоей жизни: «Не права ты, не права ты, только тело твоего врага чувствовало мгновенные муки, а сам он даже до последнего конца своего чувствовал себя правым, потому что своими муками расплачивался за те, которые причинил тебе, и враг твой умирал с ненавистью к тебе, а если бы он простил тебя в такое время было бы тяжело не ему, а тебе...»
— Вы все так, христиане, толкуете, — перебила его Ольга.
— Мы стараемся и поступать так. Так завещал Спаситель наш, Сам принявший муку и окончивший дни Своей жизни на кресте среди ужасных мучений.
— Да, да... Я знаю про это! — проговорила как бы в забытьи Ольга.
Ей вспомнился Велемир, потом то, что видела она в лачуге Гульды.
— Пожалуй, что и хорошо быть христианином, — со вздохом проговорила она.
— Кто тебе мешает последовать за Христом, княгиня?
— Я не могу... Ты говоришь, что нужно за обиды мстить прощением, а я чувствую, что ещё не в силах поступить так. Если попадётся мне этот Мал, я прикажу разметать его по полю конями или раздёрнуть между деревьями, а простить его я не могу... Лгать же и притворяться не могу тоже. Что это было бы, если бы я простила притворно, а в сердце моём оставалась бы прежняя злость?
Старик вздохнул.
— Что делать, не пришло ещё твоё время; но хочется мне верить, что и ты, сломив свою гордость, падёшь перед крестом Господним.
— Что ты сказал? — спросила Ольга, с изумлением взглядывая на служителя христианского Бога.
— Я сказал, что и ты ниц падёшь перед крестом, станешь христианкою.
«Неужели это и значит то, что не хотела объяснить мне Гульда. Ведь мне явился крест христиан, и я действительно пала пред ним ниц».
Более она ни о чём не стала спрашивать старика.
Церковь святого Илии, стоявшая над могилой Аскольда и Дира, была не далеко от города. Ольга с первыми лучами солнца появилась в Киеве.
