«Моя она, моя будет, — думал он, торопясь к своей дружине, — и как хорошо всё выходит. Как я думал, как я предчувствовал, так и есть на самом деле... Ольга любит меня... Без этого она никогда не дала бы своего согласия... Вот и исполнилось то, что я задумал. Скоро я буду стольным киевским князем, и уж тогда я сумею управиться по-своему со всеми, кто осмелится стать не на мою сторону».
Теперь он думал только об одном: поскорее добраться до послов и объявить им об успехе.
Послы с нетерпением ожидали возвращения князя. Ожидание начало даже порождать в них сомнение в успехе задуманного. Очень уж им казалась смелою мысль, чтобы вдова убитого, позабыв о требовавшейся по тем временам кровавой мести за смерть мужа, согласилась не только стать женой его убийцы, но ещё возвести его на великокняжеский престол.
Но вот появился Мал, и все сомнения разом рассеялись.
— Прославьте меня, вашего князя, — объявил он, — всё выходит так, как говорил я вам ещё в Искоростене.
— Что княгиня?
— Согласилась с радостью!
— Нам и делать нечего? — с разочарованием сказали послы, которым хотелось побывать в Киеве.
— Теперь то ваше дело и начинается... Как можно скорее отправляйтесь в Киев и начинайте уговариваться.
— Да ведь ты всё уже сделал?
— Я только узнал, что ваше предложение не только не будет отвергнуто, но даже принято с великой радостью, а эти дела с глазу на глаз не делаются. Ведь Ольга не одна, она княгиня, с ней бояре и народ. Тут не только ей, а и им почёт нужен. Лучше теперь их уважить, потому что она сама добровольно под древлянскую руку поддаётся, а потом-то мы уже сумеем управиться, как в Киеве засядем.
— Так что же нам теперь делать?
— В Киев идите!
— Не прогонят?
— Лучше дорогих гостей примут...
Послы верили словам своего князя.
— Ты где ждать-то нас будешь? — спрашивали они Мала. — Здесь, в Чернобыли?
— Нет, я в Искоростень иду...
— А там что?
— Буду ждать, пока не вернётесь, чтобы с великим торжеством, как то подобает князю, отправиться в стольный Киев, только вы-то не торопитесь, почтения требуйте, потому что вы теперь самые большие люди в славянской стороне. Знайте это и гордитесь.
Древлянские послы и в самом деле гордились своим князем. Они видели в нём спасителя и прославителя родины своей и пошли в Киев гордые, важные, в своём успехе не сомневающиеся.
Мал же с дружиною поспешил в Искоростень.
А Ольга в Киеве переживала страшные минуты. Но скоро она взяла себя в руки, отёрла следы слёз и приказала призвать к ней Свенельда и Асмута.
— Зачем звала нас, княгинюшка? — спросил Свенельд. — Какое дело нашлось у тебя для нас, скажи нам скорее.
— Великое дело, воевода, есть, великое и важное дело, не одной меня касается оно, а и всей земли славянской. Знайте теперь: нет более ни в Киеве, ни в славянщине стольного князя.
— Как нет? — с ужасом воскликнули Свенельд и Асмут. — А Игорь?
— Увы! Погиб он, и тело его где, не знаю, не могу предать его честному погребению, насыпать курган над ним... Нет его...
— Говори, говори, княгиня! Кто осмелился поднять руку на князя нашего?
— Мал, волк проклятый!
— Ох, Игорь, Игорь! — со вздохом вымолвил Асмут, — вот куда привело тебя твоё ненасытное корыстолюбие.
— Теперь уже не время говорить об Игоре, — перебил его Свенельд, — нужно думать, как беду поправить.
— Будем думать... Нет у нас князя.
— Нет у нас князя Игоря, — поправил Асмут.
— Ну, что же из этого?
— В этом-то и дело всё... Нет Игоря, зато теперь будет князь Святослав.
Асмут посмотрел на друга.
— Не велик он летами, дитя ещё!
— А всё-таки князь... За его именем мы будем стоять. Вырастет и за отца Малу с древлянами отомстит. А пока только он один и может быть князем. Так и по обычаю: сын всегда должен наследовать отца и за отца мстить.
Когда воеводы, приняв важное решение, обеспечивавшее киевский стол за родом Рюрика, замолчали, заговорила княгиня:
— Спасибо вам, воеводы наши верные, — сказала Ольга страстно, — не покидаете вы нас в такое тяжёлое время. И да пошлёт вам Бог всякое благополучие за это. Мятётся по-прежнему душа моя.
— О чём, княгиня? — спросил Свенельд.
— Остаётся без отмщения кровь Игоря, супруга моего милого.
— Подрастёт Святослав, это его дело...
— Долго ждать... Лиходей наш без расплаты умереть может.
— Что же! Поднимем варягов, — сказал Асмут.
— Но варягов мало... Рассеются древляне по своим дремучим лесам... не по одному же ловить их нам; а чтобы они собрались и на битву вышли — и думать нечего.
— Вот и я так же думаю! — согласилась со своими воеводами Ольга, — да и дело мести это наше личное, родовое, в которое никто не должен впутываться, кроме дружин наших.
— Так как же тогда?
— Сама бы я управилась с проклятыми древлянами. Знаете ли вы, что этот негодный Мал задумал?
— Говори, а мы послушаем...
— Хочет он взять меня в жёны и самому стать на киевском столе, чтобы быть над всеми воеводами старшим князем и всем в земле русской верховодить.
Лица Свенельда и Асмута так и вспыхнули.
— Да как же он смел помыслить об этом, негодник! — закричал Свенельд.
— Откуда ты узнала это, княгиня? — спросил Асмут.
— Сам же Мал об этом мне поведал.
— Он? Когда?
