— Кто же меня научит узнавать этого Бога, кто расскажет мне Его подвиги и что я должна делать, чтобы увидеть Его?
— Я, моя ненаглядная. Я расскажу тебе, как меня учил благочестивый старец Мисаил.
Они сидели, обнявшись, молодая девушка с восторгом слушала Извоя.
— Значит, чтобы быть христианкой, надо креститься? — спросила Светлана.
— Да, моя зоренька, — отвечал Извой.
— Но кто же окрестит меня?
— Погоди, моя касаточка, — сказал Извой, прижимая ее голову к своей груди. — В Киеве немало эллинских иереев. Я уже знаю нескольких и поговорю с ними. В Займище есть эллинские чернецы, на Почайне живет старец Симеоний, да и в Киеве есть старец Феодор: они знают, как нужно сделать, чтоб ты была христианкой. А знаешь Стемида, что любит твою сестру Оксану… Ведь он тоже христианин…
— Я сама видела, что он не такой, как мы, и что сестра Оксана стала совсем другой… Прежде она все плакала да печалилась, а теперь такая веселая, но скрытная: я спрашивала ее, да она ничего не говорит, отчего ей так весело…
Молодая девушка вздохнула и прижалась к груди своего возлюбленного.
Долго еще сидели Извой и Светлана над шумным Днепром, не замечая, что ночь была уже на исходе. На горизонте начали показываться светлые проблески зари, над Днепром начал подниматься туман, луга и долины покрылись седым покрывалом.
Светлана прильнула к губам Извоя.
— Пора! — сказала она. — Скоро отец проснется, а меня дома нет… Завтра вечером я буду тут… Приезжай… — И девушка вскочила на ноги и побежала по тропинке.
Извой, постояв минуту, глядя ей вслед, перекрестился и пошел к лошади, которую оставил на лугу, и, вскочив в седло, поехал к Киеву.
Проехав около часа по большой дороге, он повернул в сторону и углубился в чащу, находившуюся над крутым оврагом близ Почайны. Вскоре он доехал до маленькой лачужки, окруженной ульями. Навстречу ему вышла молодая, красивая девушка, дышавшая здоровьем и счастьем. Она с удивлением посмотрела на него.
— Не ты ли будешь, красавица, дщерью почтенного старца Симеона? — спросил Извой.
— Я, молодец, — отвечала девушка. — Откуда изволил пожаловать?
— Я тутошний, милая: служу в дружине великого князя и пришел с поклоном к отцу твоему.
Девушка юркнула в полуоткрытую дверь, откуда вслед затем вышла с человеком почтенных лет, который, радушно взглянув на приезжего, низко поклонился и сказал:
— Привет тебе, добрый молодец!.. Чем я, бедный, могу служить тебе?
— Привет и тебе, благочестивый отец. Я с поклоном к тебе от отца Мисаила… Шлет он твоему дому свое благословение.
— От Мисаила! — воскликнул старик, подняв на Извоя свои светлые глаза. — Кто будешь сам ты и как попал к нему?
— Родом я варяг, но родился в Киеве, служил у князя Ярополка, да теперь на службе у Владимира, а попал к нему совсем случайно.
— Многие лета отцу Мисаилу, — сказал Симеон, но при этом он укоризненно прибавил: — Радуюсь, что он жив, но печалюсь о том, что Владимир затеял недоброе с Ярополком, и хоть ты его дружинник, но я всегда молвил правду и то же сказал бы и самому князю: брат на брата пошел… Знать, скоро кончина света. За содеянное зло Господь накажет…
— Князь сам печалуется об этом, да так, видно, Ярополку на роду было написано… Всемилостивый Господь да простит ему.
При этих словах старик быстро вскинул на Извоя пристальный взгляд.
— Что я слышу?.. Ты говоришь о всемилостивом Творце, ты, язычник…
— Нет, я был им, но вот уже второй год как я христианин: благодаря старцу Мисаилу, я познал Бога истинного.
— Но ты на службе у язычника!.. И он знает, что ты христианин?..
— Не знаю, быть может, догадывается; одно лишь ведаю, что князь наш добр, милостив и мягок; с помощью Бога я надеюсь когда-нибудь обратить на себя его внимание… Со смирением христианина я буду переносить все невзгоды, пока не достигну желаемого.
— Вижу, что ты хоть молод в вере, но крепок в душе. Да пошлет Господь тебе Свое святое благословение. Прошу не побрезгать нашей скромной трапезой и отведать хлеба-соли.
— Спасибо на милости, — поклонился Извой и вошел в лачугу, в которой жил старец со своей дочерью Зоей. Зоя покрыла стол белой пеленой, положила хлеб и соты, да несколько сушеных яблок.
— Не взыщи, молодец, — сказал старик, — у нас нет княжеских яств… отведай, не побрезгуй. — Старик отломил кусок хлеба и подал его Извою. — Ну, как живет-может благочестивый отец Мисаил?
Извой рассказал об отце Мисаиле и затем прибавил:
— Почтенный старец молится о благоденствии Владимира и мне приказал молиться.
— Обязанность христианина молиться не только за князя, но за всех, пребывающих в слепоте душевной, язычников и даже врагов наших. И я буду молиться, как молился и поныне: он наш князь и повелитель; народ возлюбил его, коли посадил на великокняжеский киевский стол… Жаль только, что он забыл, чему учила его бабка Ольга.
— Быть может, когда-нибудь вспомнит… Надо время, надо влияние со стороны…
— Да, молодец, ты прав: надо время… погодим и увидим, а меж тем надо молиться, чтоб Господь просветил его разум.
Беседуя с Симеоном, Извой рассказал ему о Светлане, которую хочет обратить в христианство, и просил его содействия.
