— Не богами, а всемогущим Богом, потому Он один на небе и на земле, а те боги, о которых ты говоришь, не боги, а истуканы, созданные человеческими руками. Возьми любого из ваших богов и поколи на дрова, продай в Киеве на площади, и ни один из них не скажет тебе ни слова: они не святы, а наш вездесущ и свят, и только те не знают Его, кто ходит в потемках, а чтобы познать Его — надо уверовать… Поэтому, да благословит тебя Творец вселенной, если ты без лукавства, а с чистым сердцем пришел побеседовать со мною.
— Я пришел к тебе, потому что сердце мое влекло к твоей дочери, жизнь мне не мила без нее, и делай, что хочешь со мною, только отдай мне ее.
Симеон улыбнулся.
— Этого мало; чтобы обладать ею, надо быть христианином, иначе ты не можешь достигнуть желаемого… Надо знать молитвы и заповеди Христовы.
— В чем же заключаются эти заповеди?
Симеон начал рассказывать ему. Руслав слушал его со вниманием, боясь пропустить хоть одно слово.
— И только? — спросил он Симеона.
— Да, но существует молитва, называемая символом веры. Этим символом каждый из нас должен руководиться и верить во все то, что в нем сказано.
Симеон прочел ему «Символ веры», из которого он понял, что нужно веровать в Бога и святую церковь, о которой не имел никакого понятия, но благочестивый старец все объяснил ему и, кроме того, прочел ему молитву Господню.
— О, какая это хорошая молитва, — воскликнул Руслав. — Она не похожа на наши, которые произносят жрецы во время жертвоприношений. После этой молитвы я больше не могу произносить тех.
— Значит, ты понял ее?
— Ах, теперь я отдал бы всю душу, чтоб лучше уразуметь слова этой молитвы; она мне ужасно нравится, но разум мой путается и сердце болезненно тоскует, что я еще не все понимаю…
— А вот ты поймешь, когда я прочту тебе священное писание. Видал, ли ты когда-нибудь изображение нашего Бога и Спасителя мира?
— Нет, ничего подобного даже не слыхал.
— Так вот, когда ты познаешь веру и научишься чтить истинного Бога, тогда ты прозришь и увидишь лик Триединого.
Руслав вздохнул и бросил взгляд, полный надежды на Зою, вспыхнувшую, как маков цвет.
— Если ты желаешь, то я тебе прочту начало того, как Господь сотворил небо и землю, — продолжал Симеон.
— Не желаю, а жажду, — перебил его Руслав.
И старик начал читать. Долго, долго он читал, и когда остановился, то уж занялась заря. Его сменила Зоя, и когда она дошла до рождения Спасителя, Симеон остановил ее и сказал:
— Теперь я передам на словах историю Сына Господня.
И он начал рассказывать о рождении и жизни Спасителя.
Вдруг послышался лошадиный топот и вскоре появился всадник.
— Здравствуй, Извоюшка, — встретила его Зоя. — Что так поздно пожаловал?
— Не поздно, моя пташечка, — отвечал он. — Скорее рано… Солнце уже осветило землю и птицы небесные воспевают славу Творцу вселенной.
— А мы и не заметили, — сказал Симеон и погасил свечу.
Руслав поднялся.
— Пора, — сказал он и, поклонившись в пояс хозяевам, хотел уйти, но Извой, видя священные книги на столе и поняв из слов старика и Зои, что они еще не ложились спать, остановил его.
— Я знаю, Руславушка, что душа твоя преисполнена благими чувствами, какими была преисполнена и моя душа, когда благочестивый отец Мисаил просвещал мой темный ум.
— Разве ты был язычником? — спросил Руслав.
— Да, Руслав, я был им, но никогда не вернусь к язычеству и презираю богомерзкие дела жрецов. Теперь я вижу свет, и душа моя блаженствует, а на сердце так легко, что я и высказать не могу… Я счастлив и, облагодетельствованный Богом, готов денно и нощно воссылать Ему свою мольбу о ниспослании того же света тебе и другим.
— О, если это так, — воскликнул Руслав, — то отныне да будут прокляты идолы и служащие им жрецы!.. Благодарю вас, друзья мои, что вы просветили мой ум, я буду веровать, как и вы.
— Да благословит тебя Всевышний! — отозвался старик. — Прими, сын мой, мое благословение и да будет вечный мир над тобою.
Солнце поднялось уже высоко, когда Руслав и Извой оставили жилище Симеона. Вскочив на своих коней, они поехали по разным тропинкам, чтобы не попасть на глаза Вышатовым гридням, которые следили за ними.
Руслав ехал, думая о том, что ему говорил встретившийся вчера старик. Подъезжая к тому месту, где он встретился со стариком, он остановился.
— Так-то ты держишь свое слово, княжич Руслав! — сказал вдруг появившийся откуда-то старик. — Знать, эта христианская девчонка милее отцов твоих…
— Не знал я отцов своих, да и знать теперь не желаю, — возразил Руслав.
— Вона как! — протянул старик. — Намедни ты был другого мнения о том… Аль колдунья Яруха испортила тебя, молодец… Нет, не говори этого, Руслав, ты должен узнать, кто ты, и быть тем, чем ты есть и вправду: негоже княжичу жить во отроках у равного себе.
— Кто бы я ни был, но теперь не хочу быть тем, чем ты считаешь меня. Быть может, я и впрямь княжич, но под Богом все равны.
— Не высоконько ли летаешь; смотри, чтобы солнышко крылышки не обожгло. Не девчонка ли эта научила тебя этому бреду.
