Светлана, узнав о постигшем их несчастье, упала в обморок. Извой побежал за водой, но, пройдя несколько шагов, вдруг наткнулся на Яруху, которая сидела на пне у дерева. Увидев ее, Извой хотел было пройти мимо, но старуха жестом остановила его.
— Эй, паренек, ты, кажись, из княжьих дружинников… ну, да все равно, дай мне руку… Вишь, не могу встать… Небось ничего дурного не сделаю, а добро — пожалуй, помогу… Хошь, сейчас дам травы, чтобы девки любили да ласкали тебя.
Извой протянул ей руку и помог встать.
— Ты что ж так долго спал?
— Не спал я… Злые люди связали нас и похитили наших невест…
Яруха подняла на него свои глаза и ухмыльнулась.
— Каких невест? — спросила она.
— Ерохиных дочек…
— Ерохиных… Лесниковых… Ведь вот говорила: не ходите на Купалу… Ан так и вышло…
Она вдруг запела писклявым голосом:
— А какая уж была красавица, да не убереглась… Знаю, знаю, кто ее увез, — сказала она, закончив петь. — Поддержи меня, бабу пьяную…
— Недосуг, бабушка… бегу за водой…
— За водой побежишь, конца не найдешь, — возразила она. — Почто тебе вода… Вот медку, не хочешь ли?..
— Нет, бабушка, не мне… там надо девушке…
— Веди к ней, где она?
Они пошли туда, где Извой оставил Светлану, Стемида и Ероху. Девушка очнулась и теперь плакала.
— Али землю слезами хотите разжалобить!.. Знамо, Купала, ну, так и вышло… Суженого конем не объедешь… — проговорила Яруха, подходя к ней.
Девушка еще больше заплакала, а Ероха вышел из себя.
— Сгинь ты, окаянная! — крикнул он. — Не то в гроб уложу и голову меж ног положу да осиновым колом пригвозжу.
— Грозен ты ныне, старик, да не силен, — сверкнула глазами Яруха. — А я вот что скажу вам, деточки, лучше, чем плакать да убиваться, ступайте домой… Тебе, Ероха, не видеть твоих красоток, а тебе, молодец, невесты, и ты тоже береги свою Светланушку, — сказала она Извою. — Не ровен час и тебя, касатка, злой ворог не пощадит… Вот тебе корешок Купалин, и коли он не спасет тебя, никому уж не спасти.
Светлана отшвырнула от себя корешок.
— Ну, как знаешь: на себя пеняй, — сказала Яруха и, повернувшись, опираясь на клюку, потихоньку побрела в лес.
Вскоре они дошли до хижины Ерохи, где застали Симеона, Руслава и Зою. Они еще не знали о случившемся несчастье и стали упрекать Ероху, Стемида и Извоя за то, что они пошли на Купал у.
— Особенно ты, Стемид, — сказал Симеон, — ты давно христианин и знаешь богомерзкие обычаи язычников похищать девушек: да и ты, Извоюшка, напрасно не уговорил не ходить.
— Да, действительно много моей вины, — сказал Извой, — да, вишь, девушкам захотелось посмотреть… Нечистый попутал.
— Ну, полно тужить, — сказал Симеон, — надо молиться, и да услышит Всевышний нашу молитву и избавит нас от всех бед.
И Симеон начал громко читать «Отче наш»; за ним вторили все остальные. Потом он вздохнул и, обращаясь к Ерохе, сказал:
— Не мешало бы нам припрятать наших дочерей… Уж коли начал этот идол мыкаться по селам, так и конца теперь не будет.
— Куда спрятать-то, коли его приспешники всюду, как крысы, заглядывают… Остается одно: чтобы не отдавать живых на поругание, потопить их и самому наложить на себя руки.
— Что ты, что ты, Господь с тобой!.. Можно ли молвить такую ахинею.
— Да зачем нам прятаться теперь, — сказал Извой. — Благодаря милостивому князю все мы можем жить теперь не в лесу, а в Перевесище, которое подарил мне Владимир; там Вышате нелегко будет достать нас: и сами мы будем спокойны, да и суженые наши в безопасности…
Поговорив еще, решили спрятать девушек, пока не настанут для христиан лучшие дни, так как проделка Торопа возмутила язычников и вызвала гнев верховного жреца, который поклялся Перуном уничтожить всех.
Вернувшись во дворец, Владимир, велев убраться отроку Всеславу, взволнованно заходил по горнице. «Доколе, доколе, — думал он, — все это будет продолжаться!.. Да, права была бабушка, говоря, что все эти идолы и человеческие жертвы вызовут возмущение… Уж коли Торопка открыто насмехается над языческими жертвами, то что сказать о Марии, Извое, Руславе, Всеславе и других; ведь все они, наверное, христиане… И все они молвят, что христианская вера во сто раз лучше нашей, языческой, и, несмотря на то, что часто тошно им от язычников, они все-таки счастливы и спокойны…»
— Позвать ко мне Извоя и Руслава! — крикнул он страже. — А если придет владыка — молвите: не велено пускать…
