— И за этим далеко не пойдем… Чай, у меня песен целый ворох припасен. Споем другую, быть может, эта будет веселее…
— Опять о слезах! — воскликнула Буслаевна.
— Э, да ты, Буслаевна, послушай, — возразил Тороп.
— Да что ты, Торопушка, поешь все какие-то унылые песни! — снова перебила его старуха. — Чай, я слыхала, у тебя есть веселые.
Сестры переглянулись и с благодарностью посмотрели на Торопа, но в это же время дверь вдруг распахнулась и на пороге появился Вышата.
— А, молодец, — сказал он, — хорошо же ты утешаешь Буслаевну!.. И складные же у тебя песни!.. Где научился им?
— А это я, боярин, перенял их от одного заморского скальда, что тешил одного князя…
— То-то я прежде не слыхивал таких… Буслаевна! — прибавил он, — смотри в оба за этим скоморохом да за красавицами — тоже… Не то, слышишь, что поет?..
— Слышать-то слышу, да в ум не возьму… о каком-то дружке он поет…
— Знамо дело, Буслаевна, — отозвался Тороп, — о заморском царевиче, у которого украли невесту… да ты не дала допеть. А хороша песня… Послушали бы до конца…
— Ну, пой, что было дальше, — сказал Вышата.
Тороп запел.
— Так вот какой конец этой песни! — воскликнул Вышата, когда Тороп закончил. — Ну, молодец, хоть ты умеешь складно петь, но песня твоя — пустой ветер, и у меня ворог не похитит добычи… Ну, красавицы, — прибавил он, обращаясь к девушкам, — готовьтесь к вечеру в княжий теремок… Довольно в затворе сидеть…
— Как, боярин, ты хочешь сегодня показать нас князю? — воскликнули обе сквозь слезы.
— А вы думали, что я стану прятать таких красавиц от Красного Солнышка?.. Не затем вас похитили, чтобы прятать от него…
— Ни за что не пойду! — решительно заявила Оксана.
— А не пойдешь к князю, так я пошлю тебя в Вышгород в работницы, — пригрозил Вышата… Ну, Буслаевна, чтоб все было готово к вечеру… А ты, молодец, пойдем со мной… — сказал он Торопу.
Он ушел. За ним вышел Тороп, бросив выразительный взгляд на девушек.
Было уже за полдень; Вышата запер Торопа в темную горницу. В одном углу на полу лежала охапка сена, Тороп лег на нее и начал обдумывать, как бы ему выбраться отсюда. Он встал, ощупал стенки, потолок и дверь. Стены и потолок были крепки, словно из камня, приходилось ждать, пока кто-нибудь не вспомнит о нем и не позовет к князю.
Между тем Вышата хоть и приказал приготовить Оксану и Светозору к вечеру в терем, однако же потом передумал, вспомнив, что сам князь спрашивал о них… Он побоялся, что Владимир по настоянию его любимцев в самом деле возвратит их отцу. «Завтра князь уедет на ляхов и забудет все… тогда дело будет вернее», — подумал он и вернулся в светелку Буслаевны отменить свое распоряжение.
Около трех часов пополудни Владимир вернулся с охоты и потребовал показать ему всех предиславинских девиц.
Вышата смекнул, в чем дело, и, послав собирать их на двор, зашел шепнуть Буслаевне, чтоб она скрыла Оксану и Светозору, при этом он приказал ей, что если князь спросит ее, как надзирающую за девушками, чтобы молвила бы: не видала таких.
Владимир, а вместе с ним Извой и Руслав осмотрели всех девушек, да не нашли тех, кого им надо было. Владимир еще раз сказал Вышате, чтобы он, если Оксана и Светозора у него, возвратил их добром отцу. Вышата клялся Перуном, что не видал их.
Всю ночь Владимир провел в пиру и только под утро отправился в терем Рогнеды и Марии. От последней он вышел в веселом настроении, так как она много беседовала с ним и беседа эта произвела на него благоприятное впечатление.
— Ты едешь теперь, — говорила она, — покорять ляхов, но помни, что если Господь не захочет возвеличить тебя, то и вся рать твоя бессильна будет победить их.
— Неужели ты и другие, тебе подобные, думаете, что ваш Бог так всемогущ, что в его воле покорять и побеждать.
— Да, князь, — отвечала Мария. — Он действительно всемогущ и чтоб доказать тебе его всемогущество, достаточно вспомнить о том, что ты не победил бы Ярополка и киевляне не разбежались бы при виде одного Извоя, если бы Он не захотел того.
— Может быть, ты права, — заметил в раздумьи Владимир. — Ну, чей бы Бог ни помог мне победить, а я буду рад этой победе.
