— Знаю. Я узнал о диблировании из журнала Фейрхилла все, прежде чем дал его дяде Сидни. Предварительно вырвав эти странички. Я хочу, чтобы он был неподалеку, когда ты… это самое… Тогда я унаследую его денежки и смогу самыми дорогостоящими способами утешаться, что так и не попал в Космическую академию. Сначала стану алкоголиком, потом займусь развратом… Хотя, пожалуй, разумнее будет проделать все это в обратном порядке…
— Но я хочу диблировать здесь, среди всего, что люблю!
— Вот это лом. Сейчас я тебя сковырну.
— Только попробуй! Я сразу диблирую.
— Не сможешь! Я измерил твою массу перед тем, как мы разговорились. В земных условиях тебе понадобится не меньше восьми месяцев, чтобы достичь диблиционных параметров.
— Ну ладно, я брал тебя на пушку. Но неужели у тебя нет ни капли сострадания? Я лежал здесь века с той поры, как был маленьким камешком, подобно моим отцам до меня. Я с таким тщанием пополнял мою коллекцию атомов, создавая самую изящную молекулярную структуру в окрестностях. И теперь — быть изъятым отсюда перед самым диблированием. Это… это просто бескаменно с твоей стороны!
— Ну зачем так мрачно? Обещаю, что ты пополнишь свою коллекцию наилучшими земными атомами. Ты побываешь в таких местах, о каких ни одному камню не грезилось!
— Слабое утешение. Я хочу, чтобы все мои друзья это видели.
— Боюсь, ничего не получится.
— Ты очень жестокий человек. Надеюсь, ты будешь рядом, когда я диблирую.
— Когда подойдет время, я намерен отправиться куда-нибудь подальше и хорошенько повеселиться.
Малое притяжение Навозной кучи помогло без труда подкатить Камень к борту космической яхты и с помощью лебедки водворить его в отсек по соседству с атомным реактором. Это была прогулочная модель, переделанная владельцем, убравшим значительную часть экранирующих прокладок, а потому Камень вдруг ощутил вулканическое опьянение, торопливо добавил отборные экземпляры к своей коллекции атомов и диблировал тут же на месте.
Он грибом поднялся ввысь, а затем огромными волнами прокатился по равнинам Навозной кучи. С пыльных небес посыпались юные камешки, вскрикивая на общей частоте от агонии рождения.
— Рванул! — заметил дальний сосед, перекрикивая помехи, — И раньше, чем я ожидал. Такая теплая остаточная радиация!
— Прекрасное диблирование, — согласился другой. — Тщательное коллекционирование всегда себя оправдывает.
Был Год Плодородного Зерна.
Когда капитан Плантер спускался с освещенного вспышками ночного неба на своей мощной игле — за ней тянулась алая пламенеющая нить, — консультант и физик стояли рядом с ним. В его распоряжении находились все необходимые механизмы, голова забита разными историями, он прибыл в Год Плодородного Зерна.
Праздник, время всеобщего ликования. Время сеять мир, счастье и надежду.
Время поклонения.
Капитан Плантер стоял на склоне холма и смотрел на город, а у него над головой голубело утреннее небо.
Устремив взгляд вниз через просторы прихваченной ночным морозцем травы, окутанной легким туманом, он рассматривал шпили, и дома, и купола города, испещренные яркими бликами — солнце еще только вставало, — и прямые линии утонувших в тени улиц. Впрочем, он видел лишь часть города, даже несмотря на то что находился высоко над ним, — это был один из самых больших городов планеты. Сверху он напоминал огромный именинный пирог, украшенный зажженными свечами и испеченный ко дню тысячелетия цивилизации. Вполне возможно, что так оно и было.
— Наверное, они нас заметили, — промолвил Кондем, его консультант. — Скоро будут здесь.
— Да, — согласился капитан.
— Они гуманоиды, — напомнил Кондем, — если антропологи не ошиблись, конечно.
— Похоже, что не ошиблись, — сказал Плантер, опуская бинокль. — Город очень напоминает земной…
— Интересно, неужели они — причина того, что происходит?
— Вполне возможно, — ответил капитан.
— Странно.
— Может быть.
Под небесами, освещенными желтым солнцем, они встретились с жителями города и установили с ними контакт. Потом встретились с представителями городских властей и с представителями большого правительства, частью которого являлись городские власти, и установили контакт с ними. Встретились со священниками, с которыми поговорили о религии, частью которой было большое правительство, — и тоже установили с ними контакт. Они все были люди, иными словами, имели самую обычную человеческую внешность.
Плантер и его команда видели всеобщее ликование, чувствовали праздничное настроение, посещая сенаты, храмы, роскошные особняки, военные базы, конференции и телестудии, когда проходили по улицам, заглядывали в лаборатории и снова оказывались в храмах.
И все потому, что был Год Плодородного Зерна.
Капитану и его помощникам пришлось ответить на множество вопросов, прежде чем они сами смогли спросить хоть что-нибудь.
Но не успели они задать даже один вопрос, как начались фейерверки.
Это произошло на седьмой день. Янинг, физик, прищурился, как он это обычно делал, и посмотрел на закат, а потом сказал:
— Началось.
