— Но у тебя здесь так же ничего нет, как и в Нумерии.
— Нет, есть! — Старик гордо выпрямился. — Этот сад. Госпожа Пильпия, дайте боги всем таких хозяек, отдала мне его до конца моих дней. И я сажаю и ращу здесь всё, что хочу!
Он внимательно посмотрел на Крона.
— А у тебя, Тоний, как дела? По-моему, в море ты давно не был.
— Да нет, — Крон отвёл глаза в сторону, — бываю. Правда, всё неподалёку, вдоль берега хожу. Далеко идти опасно, хоть купцы и предлагают товары по хорошим ценам. Пираты.
— Смотри, — не поверил старик, — что-то часто я тебя в последнее время здесь вижу. И сенатор тебя у госпожи постоянно застаёт.
Крон рассмеялся.
— Не беспокойся, старик. У меня с Пильпией чисто деловые отношения. Только. И с сенатором тоже. Кстати, как он тебе?
Крипчтрипрат неопределённо пожал плечами.
— По-моему, человек он, в общем-то, хороший. Хоть и слишком высокомерен. Но, наверное, так и положено аристократу. — Он задумался и неожиданно добавил: — А глаза у него добрые и больные… Почти как у тебя.
Крон даже не нашёлся, что ответить.
— А потом, — продолжал старик, — не нравится мне, что творится вокруг сенатора. Только он на порог, как вслед за ним прибегает лысый старикашка в заляпанной чернилами тунике, спрашивает, здесь ли сенатор, но в дом не входит. Сторожит где-то на улице. Зачем, спрашивается?
Он лукаво усмехнулся.
— А сегодня к сенатору приходил какой-то помешанный. Ты, наверное, видел его. Здоровенный такой, с чёрной бородой до самых глаз и в одной ночной рубахе. Так он поймал старикашку, бил немилосердно, орал, чтобы тот больше не попадался ему на глаза, а потом вышвырнул со двора.
Тоний Берк весело рассмеялся, а Крон трезво отметил про себя, что за ним уже следят не только дома. Знать бы только, зачем и, самое главное, кто стоит за писцом.
— Ну, ладно, Крипчтрипрат, — кивнул Крон и стал прощаться, — мне пора. Вечером опять зайду. Будь счастлив со своим садом!
— И ты будь счастлив, — кивнул старик.
Крон вышел на улицу и бросил взгляд вдоль неё. Писца нигде не было видно.
«Ну и прыть у старикашки, — подумал он. — Как он успел к претору и обратно? Скорее всего, передал послание по пути кому-то другому. Назад, на всякий случай, нужно будет возвращаться другой дорогой…»
Спустившись к реке, Крон вышел к переправе, нанял лодку и перебрался на другой берег. А ещё через полперста, оставив в государственной конюшне двойной залог за коня, верхом добрался до рыбацкой общины Клапры.
Какого-то особого дела в общине у Крона не было. Здесь он просто отдыхал от своей роли сенатора, снимая с себя психологические перегрузки. Простота и чистота нравов общины, спартанский уклад её жизни действовали на Крона наподобие контрастного душа, дающего своеобразный заряд для дальнейшей работы.
За околицей его встретили голые ребятишки, игравшие в песке. Заметив Тония, они с радостными криками обступили коня. Тония здесь знали и любили. Он спрыгнул на песок, отдал самой высокой девчушке купленные по дороге сладости и, взяв коня под узцы, повёл его к общинному дому. Сзади установилась тишина — начался делёж угощения. О справедливости раздела Крон не беспокоился — всем достанется поровну, — это было основным принципом в общине, и дети приучались к нему сызмальства.
Общинный дом в селении представлял собой средоточие всей жизни: здесь работали, ели, веселились, устраивали празднества и даже спали — в основном молодёжь и старики. Только супружеские пары жили в отдельных домах, но и они на зиму перебирались в общинный дом.
У самой воды на длинных жердях сушились сети и ловчая бахрома своеобразная снасть для ловли крабоустриц. Принимая бахрому за водоросли, крабоустрицы забирались в неё и запутывались. Три женщины в набедренных повязках скребли бахрому огромными костяными чесалами. Под навесом у общинного дома сидели старики, человек шесть, и неторопливо обрабатывали наждачными брусками куски пемзы, делая поплавки для сетей.
Крон подошёл поближе и поздоровался. Старики прекратили работу, подняли головы.
— Приветствуем тебя, Тоний, — сказал Старейший, и все закивали.
Старейший повернулся и что-то крикнул в сторону дома. Из дверного проёма выглянула женщина, увидела гостя и вышла. Взяв из рук Крона уздечку, она молча повела коня за дом.
— Присаживайся, — просто сказал старик и бросил Крону под ноги кусок пемзы.
Старики возобновили работу. Крон опустился на песок и взял в руки наждачный брус.
— Что нового в Славном Городе и на море? — спросил Старейший. Морщинистое обветренное лицо старика не выражало ничего, кроме спокойствия человека, занятого делом, которому он посвятил всю жизнь.
Для приличия Крон помолчал немного, так же, как старики, неторопливо стёсывая с куска пемзы неровности о наждачный брусок, а затем принялся рассказывать о Севрской кампании и о триумфе Тагулы.
— Знаем, — оборвал его Старейший. — Декады две назад к нам привели на постой десять солдат из когорт Тагулы. Но через три дня они сбежали. Глаза старика лукаво сощурились. — Не по ним такая жизнь.
