Северянин не знал ни одного факта, подтверждающего существование вампира, приближающегося к упомянутому возрасту, кроме Ларри Митчелла, к счастью уже покинувшего этот мир. Но вот Цинна мог знать. Да и Олив как-то между делом без запинки поведала, что в перспективе сможет «гулять по времени»…
Подумав так, викинг помрачнел. Опять он вспоминал о своей фее, лишь как о части очередной головоломки, которую ему было необходимо решить.
В данный момент в восприятии вампира словно существовало две Олив. Одна — его смертная любовь, его живое сердце, часть его существа, в котором было все то, чего он лишился после обращения. И другая — несущая в себе силы целого мира, незнакомого, неизведанного, требующего уважения, познания и… использования.
Северянина нисколько не смущала неординарность его возлюбленной, наоборот, он с облегчением согласился, что только такая женщина могла бы возвратить к жизни все эти покрытые пылью веков чувства и эмоции, умершие вместе с его сердцем. Живой Оливией Кук викинг дорожил невероятно, и давно уже себе признался в этом.
К этой хрупкой и внешне вполне заурядной женщине он тянулся всем своим существом, для всех остальных оставаясь холодной глыбой, циничным кукловодом.
Разум вампира, столетиями отточенный борьбой за выживание, на первое место ставил возможность использования уникальных способностей существа, которым становилась его возлюбленная, не давая в полной мере осознать, что неповторимость — это просто ее существование рядом с ним.
В его постели и в его жизни.
*
Вампир удивленно поднял брови. Он даже не сразу сообразил, что это говорит Кристин. Другие интонации, спокойствие уверенность, словно она повзрослела за двое суток на добрый десяток лет.
Викинг поднял на рыжую глаза и подвинулся, приглашая. Крис переступила длинными ногами через скамью и опустилась рядом. Северянин обратил внимание, что девушка не смотрела на него. Не отводила глаза, а именно не смотрела. Словно слепая…
Взгляд ее был сосредоточен на чем-то далеком в темноте ночи. Точно такое же выражение лица было у Изабеллы в Далласе…
— Я пришла вернуть долг, Арн. За то, что не бросил меня в Шривпорте, — она помолчала и уточнила, — За
Викинг понял, слегка улыбнулся и накрыл большой ладонью ее сцепленные в замок руки, сложенные на коленях. Пальцами другой провел по ее щеке, взял за подбородок и повернул лицо к себе. Вгляделся, и снова отметил ее уже взрослую женственность.
- Не стоит, детка, — я справлюсь. Ты — для Олив.
— Я и пришла ради Олив, Арн. Ты же потеряешь ее, как потерял мой Создатель! Забыл про нее, зарылся в своих изысканиях…
Спокойное лицо девушки скривилось, и Северянин с удивлением заметил мокрые дорожки. Не крови — обычных слез. Понял, что уже не удивляется этому, но вида не подал.
— Вру, — она слегка отстранилась от рук Северянина. — Я пришла и ради себя. Я устала терять, Арн. Пусть нас породнили с ней искусственно, но чувства-то я испытываю настоящие! Я согласилась на изменение и для того, чтобы помогать ей… когда этого не в состоянии делать ты.
— Вот как?
— Знаю, что ты заходил к нам сегодня ночью. Что ты подумал, Арн? В чем, по-твоему, «я — для Олив», как ты говоришь? Уж кто-кто, а ты-то отлично знаешь, что ни она, ни я — не лесби.
— Ты — вампир, Кристин. И Олив теперь… почти наверняка. Вкусы меняются. Вампиры пансексуальны.
Кристин усмехнулась и произнесла медовым голосом:
— Раз так, то, что же ты к нам не присоединился? И Одри бы еще прихватил!
Вампир рыкнул и сжал ее кисть своими пальцами так, что хрустнули костяшки.
