Кто бы и как с чем ни спорил:
пишущий музыки форму неволен,
он не творец – он антенна. Всего лишь.
Антенны меняются. Не меняются волны.
И волн не миллионы… Их тонны.
Под весом подобным прожить и не сломаться —
высшее счастье.
Под прессом не быть – прессом быть —
единственное лекарство.
Непонятым существовать в мире эфира —
вот то, что нам, ни больше ни меньше, напророчила лира.
«Поэтов больше нет. Вот так вот строго…»
Поэтов больше нет. Вот так вот строго.
Есть популисты, прочий бред… Поэтов нет.
Кто-то,
возможно зоркий, скажет: “Как же нет?!
Ты ведь – поэт!”. Поэт. Но кто я? Знаешь? Нет?.. Дарован
талант поэтики великой так немногим…
Порой один куплет – конец дороги,
порой и сотни слитых в рифму слов – всё не начало.
Кричу: “Поэтов нет! А если есть – их мало!”
Как пороха, которого в патронах не хватает,
как снега талого в апреле, что не тает,
так мало, что имён и лиц лишь единицы…
А без поэтов мир, как недалёкий царь, без преданной десницы
падёт, сначала духом, дух поверженный сразит и тело…
Как без поэтов, люди, вы прожить хотели?
Недолго только если, как без кислорода…
Отсутствие поэтов в мире вам не простит природа.
«Мои слова летели из мыслей и вылетали из уст…»
Мои слова летели из мыслей и вылетали из уст.
Когда-то их услышат или прочтут – пусть.
Никто не бывает так полон и так же пуст,
как автор слов, не знающий все их до дна наизусть.
Никто не бывает так счастлив и так одинок,
как пишущий днём и ночью пророк,
что слова немые подумав только – изрёк
на папирус, на бересту, на скрижаль и листок.
И вроде бы всё хорошо: прошёл день,
я всё ещё человек – не дух и не тень,
а значит всё ещё есть безумный шанс
прожить день не бездумно. Здесь и сейчас.
И значит я буду жить наверняка —
в этом радость моя и моя тоска —
до тех пор, пока твёрд разум мой и тверда рука,
что пишет вслепую и во всю ширь раскрыв глаза,
слова – слова – слова… Слова и…
Слова.
«Я чувствую, что я расту…»
Я чувствую, что я расту.
Не вверх, не вбок. Куда-то выше.
И скоро перейду черту…
Я с каждым шагом ближе,
я с каждым взмахом своего пера
всё по-чуть-чуть черту стираю.
Стеря её, я навсегда
себя найду. Себя оставлю.
«Сегодня я не пью…»
Сегодня я не пью.
Я и без алкоголя пьяна,
и завтра я проснусь,
мне непривычно рано,
беззвучно соберусь —
да, я до крайности упряма —
и тихо удалюсь
с радаров и экранов.
Я жизнь свою люблю,
а это значит точно,
что Дар я свой ценю,
как пламя ценят ночью,
а значит мне решать,
и никому другому,
как Дар оберегать
(взращивать – синоним).
А значит с этим жить
мне, а не третьим судьям,
и горечь, сладость пить
из тех земных посудин,
что в руки мне вручит
или уже вручила эра,
в которой обо мне не промолчит
ни вор, ни чья-то вера.
«Закрывая глаза и взлетая под куполом неба…»
Закрывая глаза и взлетая под куполом неба
с крыльями за спиной, в коих перья из вёсн, зим, осени, лета,
облетаю ось своей планеты,
чтоб создать параллельные линии света
судеб новых людей, снов и сказок,
ни одна не похожа – все разны…
Кто-то на ходьбу более падок,
но я даже ходить не могу без крыльев между лопаток.
«А может быть я только чей-то ракурс…»
А может быть я только чей-то ракурс,
я задан кем-то, потому и существую.
Быть может я всего лишь парус,
что двигает. Иль лекарь, что врачует.
Я точно кто-то, точно что-то где-то для кого-то.
Но чтобы получить ответы, просто жить мне будет мало.
Я как тот ключник: создаю великие секреты,
секреты прошлого секретными ключами открывая.
«Созданное природой, но не человеком…»
Созданное природой, но не человеком,
благо, коим люди восхищались,
чудо, что стои́т в начале веков,
тайна, от которой умирали и рождались
семь миров, на семи кашалотах
стоящие, как изваяния храмов,
выгравированных на неизвестных скалах,
преломляющие грани семерых алмазов.
Нет прощения тому, кто это знает,
кто не внемлет обладая
хоть одним ключом от того клада,
что не человек, природа изваяла,
сотворила морем и землёю,
стаей птиц поглощенных водою (кашалоты воют).
Жертва эта не для человека —
для того, кого дар наречёт поэтом.
«Я живу не в городах…»
Я живу не в городах.
Я живу в письмах, в строчках… В словах
отпечатанных на листах,
в запятых, восклицательных-вопросительных,
в точках.
Я живу не в домах – в головах,
прочитавших мои многоточья…
Эхом мысли живу там, где вы
обо мне лишь раз подумали,
не подумав, что мысль обо мне – это жизнь,
существующая в призрачной оболочке.
«Не торопите восхождение моей звезды…»
Не торопите восхождение моей звезды,
не называйте преждевременно её же имени.
Поверьте: восхождение её ни я, ни вы,
никто не угадает раньше времени
того, что установлено за той чертой,
которая на стыке сводов служит горизонтом.