«Когда душа моя болела…»
Когда душа моя болела —
рождались громкие стихи.
Когда она же онемела —
прозой заговорила ты,
та, что слово с словом вяжет,
плетя неповторимые узлы…
Когда-то обо мне прохожий скажет,
смотря в моё лицо: “Я всё её прочёл – прочти и ты”.
«Улыбаемся и пишем…»
Улыбаемся и пишем.
Через боль в мозольных пальцах,
сквозь покров нежданных писем,
что в сознании набатом
в танцах
выступают на поверхности бумажной.
Ты – поэт – лишь это важно.
Улыбаемся и пишем —
Дар не повторяет дважды.
«Не забивать вам в моё сердце раны…»
Не забивать вам в моё сердце раны,
Не забывать мне ваших странных рук.
Мои думы чудны, и многие упрямы,
Они не знают тех, кто говорит мне: “Друг!”.
А потому не лезьте ко мне в душу,
Вам всё равно туда без спроса не попасть.
Не путайте вы океанов с лужей,
Ведь вмиг утонете во мне, а жаждите нырять.
Очнитесь, люди!.. Не смотрите косо
На тех, кого умом порою не понять.
Не нужно думать, что вам можно.
Подумайте о том, что вам нельзя. И где отведено стоять.
Не нужно критики, её мы не услышим
Сквозь пелену из сотен тысяч лет.
Мы чувствуем, но мы порой не видим
Их всех: писатель, музыкант, поэт.
Пока их души возвращаются в мир бренный,
И можно их из да́ли созерцать,
Нам можно знать, что до поры нетленной
Коснуться можно снова… Но не взять
Того, что кажется нам слишком сложным,
Того, что видится лишь изредка, во снах.
Нам можно всё, им многое не можно,
Поэтому они заточены в своих перстах.
И тычет перст на ново полотнище,
Указывает нам куда глядеть.
Но снова – снова мы слепы и слышим,
Как та рука поводыря вздымает твердь.
Прокладывает тропы нам, толкает в спины,
Но ноги заплетаются и не идут…
А потому блуждают души тех поводырей, как проливные ливни…
Я в ливне том лишь капля. Для иных стихий – сосуд.
«Читать современную чушь тоже полезно…»
Читать современную чушь тоже полезно.
Для того, чтобы видеть, как делать не надо.
Захламлять себя чушью – вот что вредно.
Прочитал – сделал вывод – оставил не рядом
и пошёл дальше, прокладывать свой путь-дорогу,
сотворяя свои – не чужие – ошибки.
Прочитали моё – я написала немного —
и пошли прочь чертить свои заковырки,
опечатки взводить двое суток не спавши —
всё писавши-писавши-писавши-писавши… —
пропускать запятые и путать героев.
А потом, с благодарностью ко всем своим фальшам,
благодарно терпеть всё: любовь и побои,
что на вас, несомненно, обрушатся после.
Зарубите себе на носу: и один в поле воин.
Важен внутренний стержень – не что-то другое.
«А писатели сейчас не пишут красиво…»
А писатели сейчас не пишут красиво —
они пишут правильно и без ошибок,
чтобы случайно не промахнуться мимо
рамок, шаблонов и копирок.
А поэты сейчас поисписались —
где-то сдались, а где-то продались,
где-то заглохли, не попытались
новое слово сказать… Загнались.
В каждом веке и деле, конечно, есть исключения —
вот они-то и пишут (напишут) историю.
Маяки эти будут вроде знамения:
чем их меньше – тем дальше мир от спасения.
«Мои детские песни спеты…»
Мои детские песни спеты.
И уже, пожалуй, давно.
Всем знакомы их куплеты:
“Узник”, “Песнь”, “Турнир”… Полотно
изрисовано красками жизни.
Я вступаю в юность свою.
Продолжаю петь свои песни —
и до ноты последней все допою.
Что там в тридцать со мною будет
знать заранее я не хочу.
Но в свои двадцать знаю точно:
если вдруг до седин доживу,
тогда только затем, чтоб оставить
часть того, что сама не пойму.
Если что-то миром и правит,
и способно прервать войну —
это росчерк. Так пусть же оставит
странный символ мой почерк,
прежде чем навсегда опущу я руку.
«Послушай меня. Я о важном говорю…»
Послушай меня. Я о важном говорю.
Кто-то слушает радио, а ты – меня.
Я Дар не потому что дарю.
Потому что одарили меня. Земля
на которой я временно лишь нахожусь
и в которую прахом лишь телом паду,
будет помнить моё ещё сколько-то лет
в времена, которые будут, когда меня нет.
Я пока здесь и пока не ухожу:
улавливаю волны эфира, пишу.
Привет, кто-то, кто читает мой стих.
Громко, да? Я не из тихих, не из таких… немых…
«Опилки отлетевшие от живой души…»
Опилки отлетевшие от живой души,
как от живого дерева —
вот теперь что для меня всё, даже ты.
И, вроде бы, добавить нечего,
но вновь прочтя свои слова
на километрах разукрашенных чернилами бумаги,
я допишу ещё себя.
Писатели – живые, практикующие маги.
«Всё пройдёт и позабудется…»
Всё пройдёт и позабудется,
мысль непостоянная: погрустит и снова влюбится,
вновь родит прекрасное дитя…
Творчество – мгновенья вечности внутри тебя.
«Не преследую цели напиться из чаши славы…»
Не преследую цели напиться из чаши славы,
я уже пью из чаши иной и менять не хочу