Мыш, вопреки ожиданиям Духарева, оказался парнишкой способным, и Устах даже укорил Серегу в том, что пацана не отдали в детские годиков пять-шесть назад. Тогда к настоящему времени из Мыша вышел бы уже вполне боеспособный отрок, а не тощее белобрысое убожество, каким побратим Сереги и является сейчас. Серега в ответ возразил, что Мыш стал его братом меньше года назад и, следовательно, он, Духарев, раньше не имел возможности принять участия в его судьбе.
Устах взял упрек назад.
А спустя два дня у них с Серегой произошел серьезный, можно сказать, глобальный разговор.
Они сидели у костра. Духарев, Слада, Устах, Драй с Неленей, Теша и пара воев-кривичей, молодых.
– Я – варяг по крови, – сказал Устах. – Драй – варяг по жизни. Кто из нас лучший?
– Ты, – не раздумывая, ответил Серега.
– Почему?
– Бьешься крепче.
Драй засмеялся.
– Подкинь, – уронил Устах, и кто-то из молодых подбросил в огонь сучьев. Пламя оживилось.
– Крепче, – согласился Устах. – А с тобой?
– Ну… Меня ты тоже достать можешь, – уклончиво ответил Духарев.
– Могу, – согласился Устах. – Два раза против пяти.
– Ты лучше бьешься, – не согласился Духарев. – Просто я быстрее.
Это тоже было правдой. Устах владел оружием намного лучше, Духарев учился у него, а Устаху у Сереги учиться было нечему.
– Понимаешь, к чему я клоню? – спросил Устах.
Духарев покачал головой.
– Скажи ему, Драй.
– На словенской земле, – сказал новгородец, – от моря Северного до Дикого Поля только нурманы и варяги – лучшие воины. Тебя кто пляске битвы учил, варяг иль нурман?
– Варяг, – ответил Духарев.
– Ну так?
– Я понял, – сказал Серега. – Что от меня требуется?
– Эй, молодица, воды горячей подай! – скомандовал Устах Нелене.
Он порылся в сумке, вытащил и бросил в котелок щепоть сушеной травы. В воздухе густо запахло мятой.
– Бороду смочи, – велел варяг, вытягивая из чехла нож. – Угу. А теперь чуток наклонись.
Лезвие, остротой вполне соперничающее с бритвой «Жиллет», прошлось по Серегиным щекам, и светлая бородка осыпалась на подставленную рогожку. Минута, не больше – и от светлой поросли остались только сбегающие книзу усы. Конечно, не такие роскошные, как у Устаха, в косички не заплетешь, но вполне приличные.
– А голову? – спросил Духарев, вспомнив Скольда.
Драй и Устах засмеялись.
– Пока так походишь, – сказал Устах. – Голову лучшие мужи бреют.
Серега пощупал свисающие по сторонам подбородка усы.
– Ну что? – спросил он. – Это все?
Он помнил, как они братались с Мышом, помнил Волохово капище и ожидал неких особенных обрядов, клятв… А тут – просто как в парикмахерской.
Устах смахнул волосы с рогожки в огонь, пробормотал что-то и поднялся.
– Не все, – произнес он. – Пойдем. Прогуляемся.
Они отошли от костров, в темноту. Под ногами похрустывал снег. Где-то жалобно и тонко провыл волк. Но никто из его братьев не отозвался.
Устах остановился.
– Слушай, – произнес он негромко. – И запоминай. Наш устав простой, но кто его преступит – умрет. Мы, варяги, сыновья моря. Потому на море мы никогда друг против друга не встаем. А на твердой земле, бывает, под разными знаменами ходим. Бывает, вожди наши меж собой бьются. Это ведь жизнь. В жизни и брат брата погубить может. Ты вот – христианин, я – первым Перуна почитаю. Схлестнутся наши боги, начнут спорить, кто выше, так и мы с тобой железом играть начнем. Варяг против варяга. Но есть у нас своя Правда. И ты эту Правду знать и исполнять должен. А отступишь – тебя любой из нас, как пса бешеного, убить может. И виру князю иль наместнику с воеводой платить не станет, коли наместник, князь иль воевода – тоже варяг. А коли не варяг… Все одно платить не станет! – Устах засмеялся, но тут же посерьезнел.
– Вижу, – проговорил он, – ждешь ты, что я клятву с тебя возьму? Не жди. Клятву с тебя вождь возьмет, когда под свою руку примет. А коли ты, и без клятв, от варяжской Правды отступишь, мы, люди, тебя к ответу призовем не хуже сильных богов. А теперь слушай ее, Правду! – Устах положил руку на плечо Духарева. – Слушай и внимай. Первое: варяг никогда не приведет беду на землю своих пращуров! Внял?
– Да, – кивнул Духарев. – А где эта земля, Устах?
Превращение Сереги в варяга ватажкой Горазда было принято одобрительно, а Мыш вообще был в восторге. Единственный, кому пришелся не по душе новый имидж Духарева, был сам Горазд.
– Был ты наш, кривич, а стал – кто?
– Стал варяг! – отрезал как будто выросший из-под земли Устах. – Иль ты хочешь что плохое о варягах сказать? Говори!
Горазд поглядел на своего собственного наемника… Сплюнул, толкнул коня пятками и ускакал вперед. Устах дернул крашеный ус.
– Горазд – муж добрый, только… – варяг ухмыльнулся, – …кривич. Втемяшилось ему, что его родовичи – из славян лучшие. – Устах согнул палец крючком, постучал по ладони.
