– Эти ублюдки убили наших парней, а теперь мы должны с ними делить пиршественный стол! – тяжело ронял слова Оддгейр. – Мне не по нутру такое соседство.
– Надо бы выставить их вон! – вертел своим гусиным носом Геслинг, ища поддержки.
– Верно! Верно! – неслось со всех сторон.
– Три моих парня остались там, – продолжал Оддгейр, – я бы предпочел, чтобы сейчас они сидели за этим столом, а не эти чужаки. Я бы хотел, чтобы рядом со мной сидел мой друг Дагстюр.
– Кровь Дагстюра требует отмщения! – уже почти кричал на весь хирдхейм Геслинг.
Даны, понимая, что их жизнь повисла на волоске, сжались, затравленно озираясь по сторонам. Даже белый весельчак перестал улыбаться. Но, глядя на них, Ансгар понимал, что, если дело дойдет до драки, биться они будут отчаянно, даже без оружия.
– Пустить им кровь! Месть! Месть! – неслось из оскалившихся ртов. Уже кое-кто стал подниматься из-за столов. Увидев это, даны тоже вскочили.
– Ну, сейчас начнется, – изрек Агнар.
Но ничего не началось. Перекрывая все прочие голоса, громогласно заговорил Барг:
– Чего разорались? Разве так ведут себя хозяева дома? Кем бы ни был гость, поднявший на него руку будет проклят всеми богами, поплывет по реке Вальдгемир[83] и не увидит последней битвы.
Слова Барга подействовали отрезвляюще. Никто не хотел пропустить день Рагнарок, и возмущение быстро пошло на спад. Только Оддгейр никак не хотел успокоиться. Он взял свою кружку с пивом и с такой силой хрястнул ею о стол, что в руке у него осталась только ручка, а брызги пива полетели во все стороны.
– Треклятое гостеприимство! Я хочу мести, и пусть проглотит меня Гарм! – зарычал Оддгейр, так что даже Геслинг настороженно покосился на него. Пивная пена стекала по его усам и бороде, и казалось, будто он взбесился.
– Проглотит и не подавится, не сомневайся, – все так же громко, но спокойно отвечал ему Барг, – лучше ответь мне, твои ребята были убиты безоружными? Их погубили обманом? Что молчишь?
Оддгейр, набычившись, мотнул головой, но не нашел, что возразить.
– Они погибли с оружием в руках в честном бою, – продолжал Барг, – и, клянусь Мьёльниром, что висит у меня на шее, это лучшая смерть, которая только может ожидать воина. Надеюсь, однажды меня постигнет та же участь, чего и тебе желаю!
Викинги согласно закивали головами и одобрительно загудели, слова Барга пришлись им по нраву. Оддгейр, наконец, вытер рукой бороду. Ярости в его глазах поубавилось, но он все же сказал:
– Они убили моего друга!
– Ты знаешь, кто его убил, ведь ты сам это видел. Модольф его имя. И среди тех, кто сегодня собрался здесь, его нет. Так что уймись и не порти мне аппетит.
Оддгейр с силой отодвинул от себя тяжелый стол, так что тот едва не опрокинулся, и вышел вон. Ансгар с удивлением обнаружил, что его товарищи, только что готовые броситься на несчастных данов, как ни в чем не бывало вновь принялись за жратву и выпивку. Даны тоже успокоились и вновь уселись за стол. Пир продолжился.
– Ну, Барг уж скажет – так скажет! – восхитился Агнар, и Ансгару не оставалось ничего другого, кроме как согласиться.
Ульвар, сидевший по другую сторону от Ансгара, задумчиво произнес:
– Барг, конечно, прав. Все по делу сказал. Но ни он, ни мы не сражались там, в устье Вальхава. А Оддгейр сражался. Его друга убили у него на глазах. Я бы тоже разозлился на его месте.
И с этим Ансгар тоже должен был согласиться.
Вдруг стало тихо. На пороге хирдхейма показался Бальдр. Медленно, тяжело ступая, он зашел и оглядел пирующих, остановив недобрый взор своего ока на данах. Ансгару показалось, что уж теперь-то он точно даст знак и злое дело неминуемо свершится, несмотря на все увещевания Барга. Но тут Бальдр как-то странно ухмыльнулся, и стало ясно, что на уме у него что-то иное.
– Чего притихли? – прорычал он. – Или у нас тут не пир? Почему не веселитесь? Почему не празднуете победу? Эй, Бьёрнхард, спой-ка нам что-нибудь задорное. Ну? Давай же!
Бьёрнхард нечасто баловал товарищей своим пением, но он знал много песен, а его могучий голос обладал какой-то волшебной силой – слышавшие его заражались тем настроением, которое несла песня. В этот раз Бальдр потребовал чего-нибудь задорного, и Бьёрнхард не мог отказать своему хёвдингу. Он хлебнул пива, прочистил горло и запел:
Бьёрнхард пел, и понемногу один за другим ему стали подпевать другие хирдманы, а за ними и дренги. Бальдр тем временем небрежно бросил Агнару: «Подвинься» и уселся рядом с Ансгаром.
