Уже весь хирд дружно подхватывал это «хей-хо». Но Ансгар молчал и даже не слушал, о чем поют. Рядом с ним сидел Бальдр и косил на него своим единственным глазом. От этого соседства Ансгару было не по себе. Ему захотелось куда-нибудь пересесть, но он справедливо полагал, что это будет расценено как бегство, и потому оставался на своем месте.
– А ну-ка, налей мне браги! – перекрикивая поющих, обратился Бальдр к Ансгару. – Да себе не забудь плеснуть.
Ансгар нехотя потянулся за пустой чарой и до краев наполнил ее брагой, потом выплеснул на пол остатки кваса из своей чарки и так же наполнил ее.
– Ну что, дренг, выпьем за Дагстюра? – изрек Бальдр как будто с вызовом, хотя Ансгар еще не понимал, в чем подвох.
– Выпьем, – ответил он сдержанно. Бальдр высоко поднял чарку и начал заливать себе брагу в самую глотку. Ансгар повторил за ним.
Уже даже даны стали подпевать Бьёрнхарду, громче всех – белоголовый. Бальдр меж тем медленно вытер рукавом усы, хотя ни капли не проронил мимо рта.
– Не понимаю, что такого нашел в тебе Барг, да и конунг тоже. Чего они с тобой носятся? Тебе, конечно, пару раз изрядно повезло, но ты от этого лучше не стал. Всю жизнь будешь дренгом. Будешь старый дренг, хе-хе! – Довольный своей шуткой, он огляделся, думая, что кто-нибудь посмеется вместе с ним, но все пели, исполняя его же волю.
Не пели Агнар и Ульвар, напряженно прислушивавшиеся к беседе Бальдра с Ансгаром, но их внимание только раздражало хёвдинга.
– Чего уставился? Давай пой со всеми, – хмуря брови, бросил Бальдр Агнару и, не дожидаясь ответа, вновь повернулся к Ансгару. – Таких, как ты, у меня в хирде десятки, а другого Дагстюра уже не сыскать.
Бьёрнхард продолжал петь, и под крышей хирдхейма гремел его мощный голос:
Ансгар смотрел на Бальдра и с удивлением читал на его лице чувство, которого он никак не мог ожидать от Кривого хёвдинга. Этим чувством была печаль. Страшный воин, способный оборачиваться яростным берсерком, грозный хёвдинг, вселявший в собственную дружину уважение, граничащее со страхом, вдруг оказался способен остро, хотя и на свой лад, переживать смерть человека, словно это был его друг. Раньше Ансгар полагал, что у Бальдра не может быть друзей – кроме Барга, разумеется.
Почти пять дюжин глоток проорали несколько раз припев, и песня переросла в дружный хохот, от которого затряслись стены Брейдаблика. Но очень скоро смех и гомон стали утихать и пирующие один за другим начали поглядывать на Бальдра. Многим было любопытно, отчего это он сел между Ансгаром и Агнаром и о чем ведет с ними беседу. Но Бальдр, по всему видать, не особо хотел, чтобы их разговор слушали другие.
