Теперь, если кто-то из гостей Звездного Антала начинал надувать щеки, расписывая чудеса своего мира, то ему просто говорили: – "Эй, парень, а хочешь я покажу тебе тех семерых ребят, которые за ночь выиграли у Равалтана Макса без малого три гигакредита?", чего всегда хватало, чтобы тот пристыжено умолк. После того дня, памятного всем антальцам, Равалтан стал относиться к Ньюту с особым пиететом и только что не вилял хвостом, когда разговаривал с ним. Ну, а Ньют Клири, в свою очередь, рассыпался перед этим старым торгашом в любезностях так, словно был должен ему огромную сумму денег. Веридор Мерк, чтобы хоть как-то загладить свою вину перед Ньютом, вскоре пригласил его и Равалтана в свой дворец, заперся вместе с ними в кабинете, наглухо отгородившись от всего мира, и объяснил им, как они могут объединить биржевую торговлю и витапрогнозистику, дав им, заодно, ещё и карт-бланш на разбой всегалактического масштаба.
С той поры отношения Ньюта и Рава стали на редкость трогательными. Они только что не облизывали друг друга, стремительно богатея сами и обогащая Звёздный Антал. Впрочем, все его ученики и помощники богатели вместе с ним и потому никто не удивлялся тому, что они не только взяли в аренду самые дорогие небоскребы в Ларитандейре, но и выбили из Нейзера Данина право вложить свою лепту в строительство гигантского кафедрального собора Матидейнахш. Точнее, они оплатили его строительство полностью, хотя он стоил ничуть не меньше, чем четыре десятка любых других небоскребов. Им просто некуда было девать деньги, хотя они и организовали уже сотни полторы благотворительных фондов и вкладывали огромные суммы в развитие экономики целого ряда планет.
Может быть именно поэтому каждое пробуждение Ньюта, в отличие от прежних лет, было теперь уже не таким тяжелым и мучительным. Хотя он не просто лег спать сегодня ночью, а отрубился, будучи вдрызг пьяным, пробуждение его было легким и приятным. Несколько минут Ньют лежал молча и счастливо улыбался, вспоминая о том, что они вытворяли втроем, – он, Ленни и Роза, которой они стремились доставить максимум удовольствия. То, что он поливал свою любовницу шампанским, как из ведра, а сам хлестал бренди, словно лошадь, её, похоже, совершенно не оскорбило, да, и сама она тоже выпила немало. Поэтому Ньют, открыв глаза, первым делом поинтересовался у своего напарника:
– Ленни, ну, и как тебе Роза? Правда, отличная девчонка?
Тот ответил ему веселым тенором:
– Да, это точно, Ньют. Она девчонка, что надо, да, и её Минни тоже молодчина. Она, под занавес, уже было хотела присоединиться к нам, да, ты, старый хрыч, взял и так не кстати отрубился. Ньют, ты бы или бухал поменьше, или перешел с бренди на какое-нибудь более лёгкое пойло типа "Роантира" или шампанского.
Ньют потянулся всем телом и воскликнул:
– Ленни, заткнись! Ты же знаешь, что спиртное меня не берет. Максимум, на что оно способно, это вырубить меня после критической дозы, а вообще-то, парень, я, пожалуй, завяжу пить во время этого дела. Всё равно девчонки давно уже раскусили, что я это делаю только для того, чтобы они думали, будто я пьян и вели себя более раскрепощено со мной. Во всяком случае с Розой этот номер не прошел, но я все равно вчера побил все рекорды. Она просто обалденная девчонка. Заводная.
Ленни, не меняя своей формы, взлетел в воздух и направился в душевую кабинку, в которой еще пахло духами Розы Меллоун. Подсоединившись к кранам с горячей и холодной водой, он принялся купать, брить и приводить в полный порядок своего симбионта, который был на верху блаженства. Широко открыв рот, Ньют позволил Ленни не только вычистить его изнутри, но и без малейшего колебания выпил ту кисловато-сладкую жидкость с ароматом апельсина, которую он для него приготовил, совершенно не задумываясь о том, что входило в её состав. Такое поведение было для него совершенно естественным и логично вытекало из того, что ближе Защитника у него нет никого на свете.
Для него было дикостью, что некоторые люди рассматривают Защитников только в качестве дорогой и нарядной одежды. Сам он относился к Ленни то как к сыну, то как к матери, но никогда не как к одежде. Пожалуй, он был единственным человеком вставшим у амбразуры на Стене, кто надел поверх Ленни ещё и самый большой тяжелый боескафандр, так как его повергала в ужас сама мысль о том, что биоты могут причинить ему боль. Как и многие другие антальцы, Ньют стал на льдах Северного Антала сенсетивом и упорно тренировался, повышая свою Силу только для того, чтобы уберечь Ленни от любой опасности потому, что очень любил его. Тот относился к нему точно также ещё и по другой причине, ведь однажды, когда Ленни спросил его о том, кому он отдаст отпрыска, рожденного им, Ньют ответил ему: – "Только своему ребёнку, дружище, и больше никому".
