Варшава, Элохим! полностью

Элик Ружанский, стоявший рядом, стрелял из винтовки, целясь сквозь дым в серые контуры, которые укрывались в закоулках первых этажей. Прострелив горло одному солдату, он видел, как немец повалился в снег и начал затыкать рану пальцами, кровь заливала улицу и окрашивала снег цветом смерти. Рита Дахан, высокая стройная девушка с заостренными чертами лица и длинными черными волосами, спустилась на второй этаж, чтобы стрелять наверняка. Все входы на первом этаже были завалены мебелью, поэтому за тыл она не боялась. Рита взяла у убитого товарища еще один пистолет и теперь сжимала в руках Luger и польский VIS.35, прицеливаясь и нажимая спусковой крючок то на одном, то на другом оружии. Дахан подходила к окну, выжидала, когда кто-нибудь из солдат высунется, прицеливалась и стреляла. Грязные распущенные волосы выбивались из-под заколки и раскачивались лошадиным хвостом, Рита походила на взбешенную фурию: извивающиеся змеями побелевшие от известки локоны, ненавидящие глаза, раскрытый от частого дыхания и криков рот. На четвертом этаже замолчала винтовка, сердце Риты сжалось, но через минуту к автоматным очередям Анилевича присоединились пистолетные щелчки, девушка улыбнулась и, выбрав удачный момент, прострелила разбегающегося с гранатой солдата – тот закинул автомат за спину и уже размахивался для броска, но девушка четырьмя выстрелами перебила ему плечо и грудную клетку, так что граната рванула у него в пальцах. Немца разметало в кровавую пыль, оставив на асфальте только две ноги и левую руку – блестящая каска метнулась вверх, ее сбило, как щелбаном, выдавило в воздух бутылочной пробкой. На пятое нажатие спускового крючка Luger Риты щелкнул беспомощным звуком пустоты.

Обрадованная удачным выстрелом Дахан подпрыгнула, как школьница, и закусила губу. В ее окно посыпались пули, и девушка соскочила на пол, прикрыла голову руками, не разжимая рукоятей своих пистолетов. Потом убрала в карман пустой Luger, проползла на четвереньках к соседнему окну, зажала VIS двумя руками и аккуратно высунулась. Ее снова чуть не срезала автоматная очередь. Девушка повалилась на колени и закашляла от попавшей в грудь пыли и мелких каменных осколков. Прижавшись к стене, осмотрела свое тело и даже удивилась, что до сих пор не ранена. Решила умереть рядом с братьями по оружию, поэтому проползла к лестнице и поднялась наверх – на третьем этаже лежало несколько неподвижных тел. Рита подошла к ним и дрогнула. В груди защекотало, она посмотрела на дорогие ей лица – обожженные, с блестящей, вздувшейся кожей и расплавленной одеждой, приклеенной к неловко застывшим, окоченевшим телам. Вспоротые животы убитых, нашпигованные осколками, кровоточили, а ветер бросал на трупы горсти снега, который словно торопился стыдливо прикрыть своей белизной язвы войны.

Рита собрала подле убитых несколько патронов от винтовки, хотя самого оружия не нашла, потом подняла старенький наган – эхо Российской империи – и проверила барабан, в котором золотились четыре патрона. Сжала револьвер в левой руке и взвела курок, после чего поднялась на четвертый этаж. Анилевич стрелял из автомата одиночными, а Элик оперся спиной на стенку, он лежал лицом к Дахан и хрипел, сплевывал кровь себе на грудь. Пол под ним залило кровью, нога нервно дергалась. Пистолет и винтовка лежали рядом. Услышав за спиной шаги, Анилевич сел на пол и оглянулся. В его глазах отразилось удивление:

– Ты жива, Ритка. Что с остальными?

Девушка опустилась рядом с Мордехаем и заглянула в его глаза, с торопливой нежностью посмотрела на красивое лицо, блестевшее от пота, на почерневший лоб и оранжевые от глинистой крошки растрепанные волосы.

– Все мертвы… Все мертвы, – повторила, сама не зная зачем. Анилевич не ответил, снова поднялся и продолжил стрельбу, но уже на втором выстреле его автомат беспомощно щелкнул. Проверил все магазины – пусты.

Поймав на себе взгляд Элика, Рита посмотрела на него. Ружанский прохрипел:

– Возьмите винтовку, там еще два патрона…

Девушка подбежала к Элику и положила на окровавленную грудь свою руку с револьвером:

– Я тебя сейчас перевяжу…

Элик покачал головой:

– Глупость… стреляй, Ритка.

Он дернул рукой, потянулся к винтовке, как будто хотел подать ее девушке, но обессиленно зажмурился и как-то сразу осел, став неподвижным.