Варшава, Элохим! полностью

Рита положила на пол VIS с наганом, подняла винтовку и вогнала в нее еще пару патронов, взятых на третьем этаже, после чего бросила оружие Мордехаю и снова взялась за две своих еще горячих рукояти. Анилевич поймал винтовку резким движением руки, вскинул ее на плечо, прицелился и выстрелил. Дахан подбежала к окну другой стены и высунулась. Увидев множество блестящих касок, она успела сделать только несколько выстрелов, и по ней хлестнула струя огнемета: волосы вспыхнули и моментально стлели, кожа на лице треснула, начала лопаться. Комнату озарило огнем, Рита закричала и перевалилась через подоконник, выпав из окна пылающим факелом. Анилевич в ужасе смотрел на лежащее внизу горящее тело. Вторая струя огня пришлась по нему, но он успел повалиться на пол и откатиться к лестнице. Запах жженного мяса спровоцировал рвотный позыв, но Анилевич пересилил себя. Деревянные рамы окон затрещали, крыша дома загорелась, и помещение наполнилось дымом. Яркие языки перекинулись на обои и мебель. Анилевич спустился по лестнице на второй этаж, откуда увидел двух огнеметчиков, – прицелился и нажал спуск, но в спешке промахнулся. Дыхание было сбито, он запыхался, наглотался дыма, сильно кашлял. Передернув затвор, выстрелил снова и перешиб солдату кисть. Огнеметчики пригнулись и спрятались за стеной, после чего по окнам прошлась пулеметная очередь – боец отбежал к противоположной стене и увидел, что дом окружен со всех сторон. Новая струя огня облизнула дом все с той же стороны. Обильный пот делал одежду тяжелой, сковывающей. Ноги хлюпали в горячих ботинках.

Точным выстрелом он все-таки срезал еще одного солдата, прошил ему живот – подкошенный немец скрючился и повалился на дорогу, поджав под себя ноги. В окно залетела очередная граната, но Анилевич успел спрыгнуть на первый этаж, и его только немного контузило взрывом. Пальцы дрожали, а голова ломилась от режущей боли и звенящего шума. Посмотрел по сторонам несколько раздвоившимся взглядом, не чувствуя своего тела, тряхнул головой, попытался собраться, и онемевшие мускулы подчинились. Поднимать лежащую рядом винтовку не стал – патроны уже закончились.

Встал, быстрым шагом двинулся по коридору первого этажа. Стараясь убежать подальше от горящей части, ворвался в одну из квартир. Споткнувшись о поваленный комод, чуть было не упал, но удержал равновесие. Перешагивая через разбросанную одежду, подошел к окну с выбитыми стеклами. Сквозь раскачивающуюся на ветру зеленую занавеску, растянутую по комнате длинным шлейфом, увидел только одного солдата, стоявшего к нему спиной, в двух шагах от окна. Эсэсовец прижался к стене, повернувшись в противоположную сторону – туда, к пылающей части дома. Мордехай осторожно шагнул на подоконник, чтобы стекла не хрустели под ботинками, и прыгнул на солдата, – схватившись за его винтовку, вырвал оружие из рук и забил немца прикладом, после чего рванул в проулок между двух домов, где спустился в подвал соседнего дома, разбив узкое прямоугольное оконце. Оказавшись внутри, Анилевич перебрался на другую сторону улицы.

Наблюдая за боем, члены группы «Дрор» услышали топот кованых сапог на лестнице и замерли. Хаим подал знак рукой, чтобы все заняли свои места. В прихожей остались сидеть только Захария Артштейн и Генех Гутман, они держали перед собой книги и делали вид, что читают, остальные тридцать восемь бойцов спрятались в других комнатах, туалете и на кухне.

Эсэсовцы ворвались в квартиру. Наткнувшись на читающих евреев, они опустили оружие и пошли проверять остальные помещения. Захария спокойно положил книгу, вытащил из-под стола руку с пистолетом и несколько раз выстрелил в спины солдат. Один эсэсовец повалился ничком, ударившись каской об пол. Испуганные немцы кинулись обратно к дверям, но Гутман и еще двое бойцов обрушили на них град пуль, второй немец мертвым грузом покатился по лестнице вслед за отступавшими ранеными. Эсэсовцы отстреливались почти не глядя, но слепая автоматная очередь все-таки разорвала грудь «дроровского» бойца, низкорослого плотного еврея с черными кудрявыми волосами. Тело убитого товарища положили на стол, накрыли пледом и решили похоронить в том случае, если смогут вернуться. Теперь нужно было уходить.

Собрав оружие и боеприпасы убитых немцев – карабин 98k, МР-40, четыре подсумка с патронами, два штык-ножа и несколько гранат – и сделав еще несколько выстрелов в сторону убегающих солдат, члены группы поднялись на чердак, выбрались на крышу через люк. Пригнувшись, отряд цепочкой двинулся по скользким, круто наклоненным крышам. Марек поскользнулся, упал на спину и покатился по холодному железу, собирая снег полами своего черного бушлата, но его успел схватить не отходивший ни на шаг Отто, уцепившийся за край люка. Он подтянул к себе Марека и помог встать.

– Курва, мать фашистскую, сучонок… чуть не слетел…