Но стоило ей взяться за замок, как мигание прекратилось. Свет погас, и теперь во всей квартире воцарилась тьма.
«Спокойно, все хорошо», – сказала себе Шура, слыша собственное учащенное дыхание.
Был перебой, проблемы электросети. Теперь все наладилось, волноваться не о чем. Надо быстрее найти таблетки, принять лекарство, чтобы купировать приступ, и лечь. Тогда есть надежда, что поутру голова болеть не будет.
Внезапно Александра сообразила, что из кабинета льется голубоватое свечение. Сердце опять забилось, грозя разорвать грудную клетку, накатил новый приступ тошноты. Молодая женщина на цыпочках пошла в комнату.
Вопреки здравому смыслу, она была уверена: за письменным столом сидит он. Ее покойный муж.
Шура сделала глубокий вдох и шагнула в кабинет.
«Вот идиотка!»
Разумеется, стул был пуст, никого в комнате не оказалось. Какие бредни лезут в ее больную голову!
Просто из-за неполадки ноутбук так и не выключился, хотя монитор погас. А теперь вот он снова включился, только и всего. Нужно завтра же отнести ноутбук в мастерскую, пускай его там протестируют, проверят.
Шура включила свет в комнате – никакого мигания. Подошла к письменному столу и поглядела на монитор.
На экране было лицо.
Мужчина безмолвно кричал, широко разинув рот. Мертвые глаза были тусклыми, нос провалился, а кожа серая, рыхлая, в отвратительных пятнах. Миг – и изображение исчезло. Александра поморгала, потерла глаза.
Наверное, это из-за мигрени. Показалось, всего лишь показалось.
«Этого не может быть!»
Конечно, не может. Человек на экране мертв уже не первый день.
А Андрей жив.
«Я ничего не видела! Андрей…»
Звонок телефона ударил, как оплеуха. Шура не удержала крика. Схватила сотовый, лежавший тут же, на столе.
«Наверное, это он. Должен быть он!» – подумала она.
Но это был не тот, чьего звонка она так ждала, не Андрей.
На экране высветился номер покойного мужа. Сотовый его хранился в одном из ящиков стола, а номер она заблокировала через несколько месяцев после смерти супруга.
Александра тупо смотрела на экран, не решаясь ответить.
«Звонок с того света!»
Голову сжимал огненный обруч боли, а в горле разбухал истерический хохот.
Наконец сотовый умолк. А через секунду пришло сообщение.
«Не нужно ездить на остров, – писал покойник. – Я знаю, ты любишь Андрея. Мертвые знают все. Но ему ты уже не поможешь, а себе навредишь. Ты не умрешь, если поедешь. Но то, что с тобой случится, будет хуже смерти».
Александра задрожала и отшвырнула телефон, точно ядовитого гада.
Села на стул, пытаясь выровнять дыхание, успокоиться, перестать трястись от страха.
«Таблетки, срочно найди их», – велела она себе и поплелась в ванную.
Собственное отражение в зеркале напугало ее: бледное, изможденное лицо, потерянный взгляд, дрожащие губы. Ей показалось, что за плечом окажется мертвый муж, как это бывает в фильмах ужасов, но такого не случилось.
Шура нашла пилюли, сунула в рот сразу две, чтобы уж наверняка, запила водой из-под крана. Таблетки оцарапали горло, но провалились вниз. Скоро должно помочь.
Александра вернулась в комнату. Нужно перечитать сообщение. Наверняка ей показалось, она не так поняла… Мало ли что. Необходимо было увериться в собственной нормальности, а также в нормальности этого мира.
Но в памяти сотового не сохранилось ни сообщения, ни пропущенного вызова. А если она позвонит оператору, то ей, конечно, ответят, что звонков и сообщений на ее номер за последний час не было.
Что это должно означать?
Шура не знала. Она бессильно опустилась в кресло. Боль была такой силы, что попытки обдумать происходящее вызывали новую мучительную волну. Александра сидела и ждала, молясь, чтобы приступ поскорее прошел или стал чуть слабее, чтобы у нее получилось хотя бы задремать.
Телефонный звонок прозвучал над ухом, словно выстрел, и она вскинулась: Андрей?! Однако через секунду Шура сообразила, что никакой это не звонок, а сигнал будильника.
Перед глазами плыло, по темени будто лупили колотушкой. Вглядываясь в экран, Шура поначалу ничего не могла рассмотреть. А когда разглядела, даже о боли позабыла: часы показывали семь утра!
Неужели прошла целая ночь?
Александре казалось, что минуло не более получаса с того момента, как она села в кресло… Или она все же заснула, сама того не заметив?
Но Шура не чувствовала себя выспавшейся или хоть немного отдохнувшей. И боль все та же, и усталость… Неведомые силы отняли у нее несколько часов.
«Смотри, так и жизнь отберут, не углядишь!»
Александра с трудом поднялась на ноги. Никогда в жизни она не казалась себе такой старой, беспомощной развалиной, как в эти минуты; никогда не чувствовала себя такой несчастной и одинокой.
«То, что с тобой случится, будет хуже смерти», – вспомнила Шура и заплакала, больше не в состоянии совладать с собой.
Шура уговаривала его бросить все, уехать, забыть про Варварин остров, и Давыдов испытывал при этом двоякие чувства. С одной стороны, хотелось поддаться на уговоры, прислушаться к голосу разума, попробовать вернуться к привычной жизни (Александра уже и работу ему нашла). Во имя чего оставаться?
