– Ложный святой? Почему-то ты на себя иконописного не похож, – заметил Давыдов.
– Положим, в святые меня произвели сами люди. Вам так удобнее: уж если кому и возносить молитвы, так Богу и его благостным приспешникам. Разумеется, никакого отношения к христианским святым и вообще к той вере я не имею. Ваш слащавый проповедник еще не родился, когда я уже считался древним. Представители забытых людьми великих цивилизаций, расцветших и сгинувших задолго до появления египетских пирамид, чтили меня и мне подобных. Что же до моего лика в храме… У меня множество лиц – мужских и женских, молодых и старых, я могу примерять их, менять и сбрасывать, и нет для меня такого понятия, как «подлинное лицо». Однако тот образ, что ты видел в храме, кажется мне подходящим в качестве символа для моей паствы. Устраивает тебя такой ответ?
Андрей молчал, склонив голову.
– Посмотри на меня, – властно проговорил Панталион, и Давыдов почувствовал, что к его затылку точно веревку привязали: некая сила потянула за нее, заставив Андрея поднять голову.
Бледное лицо Наны словно подернулось влагой, по нему пошла рябь, и теперь черты сестры виделись Андрею так, как будто он смотрел на девочку сквозь толщу воды. Нос, губы, глаза, щеки – все расплывалось, плыло и таяло, превращаясь в глину для лепки, а потом стали проступать иные черты. Одновременно с этим мокрые волосы втягивались в кожу черепа, руки и ноги удлинялись.
Минута – и перед потрясенным Андреем очутилась молодая женщина в светлом платье в пол, с узким бледным лицом и большими, чуть навыкате, оленьими глазами. Волосы ее были уложены в высокую прическу, руки теребили белый платок.
– Варвара? – неожиданно для себя спросил Андрей.
– Да, такова она была. Варвара хорошо послужила мне…
– А ты ее убил, – перебил Давыдов.
Тонкие темные брови удивленно приподнялись.
– Она жила долго. И потом, те, кого я забираю, не умирают в том смысле, который люди обычно вкладывают в это понятие. Физическая оболочка погибает после нашего окончательного слияния, зачастую от нее мало что остается…
«Потому и бывает, что тела не находят! Как тело Наны», – понял Андрей.
– …а я соединяюсь с душой, растворяю ее в себе, – продолжал Панталион. – Так кусок сахара растворяется в воде, становится ее частью. Эти люди отдают мне свои мысли, чувства, желания, тайные страхи и помышления, свой опыт и устремления… Они принадлежат мне, их силы вливаются в меня, насыщая, питая. Они становятся мной – а я могу становиться ими, каждым из них, одним или сразу многими.
Андрею снова вспомнилась услышанная от бабы Лиды молитва: «Возьми, преблагой святой Панталион, все мое, что у меня есть, а меня направь, наставь, поведи за собой». Эти слова Давыдову и тогда не понравились, а уж теперь и подавно.
– Люди приходят ко мне сами, без принуждения, они знают, что я могу помочь. Только я один и могу! И делаю это, в отличие от вашего Бога. Вы понастроили в его честь тысячи храмов, расшибаете там лбы, а толку? Разве он слышит? А я слышу сразу, стоит прийти и попросить. И помогаю тоже сразу. Ты сам видел.
– Малинку ты исцелил, а ее несчастную мать… Во что превратилась Клара! Теперь я понимаю, что душа ее была вырвана из еще живого тела, осталась одна бессмысленная оболочка!
– Я могу исцелять десятки, сотни, тысячи, но мне нужно восстанавливать силы. Это не кажется тебе справедливым? Люди живут на острове, сюда приезжают паломники. Я возвращаю к жизни гораздо больше, чем призываю.
– Ты прельщаешь людей, и они идут, сами не зная, на что себя обрекают, не зная о риске! Одни будут исцелены, тогда как другие…
– Люди вообще многого не знают. Строя планы, мечтая, желая чего-то, они крайне редко задумываются о цене, которую придется заплатить, – отбил мяч Панталион.
– Я тебя ни о чем не просил, не молился тебе. Зачем тогда ты здесь? – с вызовом спросил Андрей.
Лицо Варвары искривилось в усмешке.
– Ты – другое дело. Думаешь, я говорю с каждым, кого решаю призвать? Нет, ты нужен мне для другого.
– Почему именно я?
– Не буду говорить о предназначении, о совпадении, о том, что ты уже был на острове и снова вернулся, а посему тут видна рука Провидения… Просто ты мне подходишь.
– Подхожу для чего? – спросил Андрей.
– Мне необходим помощник. Смотритель острова.
– Жрец твоего гнусного культа?
Панталион пропустил грубость мимо ушей.
– Слово «Смотритель» мне нравится больше. У вашего добренького Бога есть священники, монахи. Его служители. Я тоже нуждаюсь в подобном. От тебя не потребуется совершать ритуалы, возносить мне молитвы или проводить обряды – что еще в твоем представлении делают жрецы? Считай, что я нанимаю тебя на работу. Рассматривай все как сделку.
– И каковы же условия сделки? – Давыдов попытался говорить с иронией. – Какова моя заработная плата и служебные обязанности?
