Все, что происходило дальше, обложено в моей голове ватой, как спящий елочный шарик. Герцог побродил по пляжу и выбрал место, где каменные плиты смыкались в одну довольно обширную площадку, на ней молниеносно раскатали коврики, фион Коннер пальцем описал в воздухе круг, и все немедленно расселись, как было молча велено. Я не поняла, распространяется на меня приглашение или нет, но Герцог указал мне место прямо перед ним, внутри круга, спиной к нему и лицом к Атлантике. Я повиновалась, словно в легком полупрозрачном трансе. Фонари погасили, и наступила рябая темнота безлунной, но очень звездной ночи. В затылок мне мерно дышал Герцог. И вот он заговорил, хрипло и медленно:
– Слушайте внимательно. Говорю специально для нашей внешней гостьи. Все, кроме Саши, знают, что надо делать. Новогодняя полночь лучше любой другой только потому, что очень много людей думают про нее так. Иначе для подобных экспериментов годится любое время суток. Меда Саша, – обратился он к моему затылку, – вы сидите там, где сидите, по одной простой причине: как бы ни старались барышни оперативно натаскать вас общаться без слов, вам все-таки пока рано. Вам нужно будет делать только одно: ничего не делать. И ничего не бояться. И помалкивать. Договорились? Не думать не прошу. Как в истории про белую обезьяну.
Очень захотелось сказать что-нибудь короткое, но ритуальное, желательно – на дерри. Но и в сознании у меня тоже, видимо, погасили весь свет, и ничего, кроме собственного бешеного пульса, я уже не осознавала. Поэтому просто кивнула, рассчитывая, что Герцогу достаточно будет жеста.
– Прекрасно.
В круге возникло небольшое шевеление: все выпростали руки, постягивали перчатки и варежки и приложили ладони к коврикам – так, чтобы накрыть ладонь рядом сидящего. Круг замкнулся. Со мной внутри. «Не закрывай глаза», – просвистело у меня от уха к уху, а дальше – полное молчание.
