Дубы внезапно зашумели, заскрипели сучьями – и стихли. Тишина сделалась такая, что слышен стал шелест травы. И вдруг над головой ударило – Юлия невольно пригнулась. И в то же мгновение с новым страшным треском пробежала по небу зигзагом огненная стрела, озарила стоящий на самом берегу столетний дуб и ударила в него. В небесах так грохотало, что треск расколотого дерева был не слышен… видно было только, как дуб внезапно запылал. И первые тяжелые капли дождя медленно упали на землю.
– Бежим! – крикнула Ванда, хватая Юлию за руку. – Сейчас грянет ливень! – И потащила ее за собой так стремительно, что оглушенная, потрясенная Юлия только через минуту сообразила, что надо бежать не с Вандой, а от нее.
Они успели заскочить на мельницу и стали, запыхавшись, а дождь все медлил, и только редкие капли били в крошечное окошко.
– Пойдем лучше наверх, – сказала Ванда, – там окна, там светлее.
И снова Юлия пошла за ней как пришитая, стыдясь показать смутный страх, зародившийся в душе.
Наверху и впрямь было светлее. В открытое окно вливались потоки свежего воздуха; дуб пылал, озаряя окрестности.
Юлия почувствовала, что грязный, усыпанный мукой пол под ее ногами гудит и дрожит.
– Что это? – прошептала она.
Ванда что-то сказала, Юлия не расслышала, но поняла по губам:
– Мельница-то работает.
Да, это крутились жернова – пока впустую, потому что никто не сыпал в воронку зерно, и с малой силой, потому что ослаблен был напор воды, но все-таки они ворочали своими каменными челюстями, сотрясая все вокруг, и приходилось говорить слишком громко, чтобы перекрыть этот неумолчный гул.
Юлия мрачно усмехнулась. Подходящее местечко для финальной сцены этой драмы! Или трагедии? Кажется, об этом знает только Ванда…
И судьба.
– Так зачем ты хотела, чтобы я тебя нашла? – спросила она раздраженно, следя за каждым движением Ванды, и та, заметив это, перестала беспокойно метаться от окна к воронке и прислонилась к стене, скрестив на груди руки. Это почему-то доставило Юлии мгновенное удовольствие: а, так и она может вынудить Ванду сделать по-своему!
– Чтобы открыть тебе все, что ты хочешь, – улыбнулась Ванда. – Я знаю наперечет все твои вопросы и отвечу на них с охотою, даже еще прежде, чем ты их задашь. Мне всегда нравились монологи – разумеется, не длинные, а такие, чтобы держать зрителя в напряжении! Посмотрим, удастся ли мне это!
Она помолчала, безошибочно выдержав паузу, и ласково улыбнулась Юлии:
– Моя глупенькая Незапоминайка! Когда в Цветочном театре Адам открыл мне, кто ты, я даже не сразу поверила в удачу. Он хотел сообщить в газеты о том, что дочь русского генерала промышляет в борделе, но мне этого было мало, слишком мало! Честь твоего отца принадлежала ему одному, а вот фельдмаршал… Словом, я мгновенно поняла, что лучшей возможности проникнуть к русским у меня не будет. Ты должна была стать тем пропуском, с которым я смогу беспрепятственно добраться до Дибича.
Юлия прикусила губу, вспомнив, как графиня Эльжбета мыслила ее «пропуском» для Тодора. Ванда, видимо, тоже вспомнила это.
– Вот-вот! – кивнула она. – Я еще прежде Эльжбеты поняла, на какие фокусы ты способна, но все-таки мне удалось извлечь из тебя кое-какую пользу. Помнишь русский отряд, уничтоженный в Бэзе? Именно потому, что ты назвала меня подругой, я беспрепятственно прошла ночью через посты, чтобы добраться до поляков… Нет, не прерывай! – предостерегающе вскинула она руку, заметив возмущенное движение Юлии. – Я, да, это я навела их на русских. И с моего же благословения тебя одурманили цыгане и заставили спать столько времени. Мне нужно было сломить тебя, превратить в тряпку, в игрушку, подчинить своей воле – чтобы наверняка не разлучиться с тобой, когда мы окажемся среди русских, и, может, твоими руками убивать русских!
У нее прервался голос, и Юлии наконец удалось задать вопрос, который занимал ее с той самой первой минуты, как она увидела Ванду сегодня:
– А в своем ли ты уме?
Бог весть, что должна была сделать Ванда: облить ее презрением, закричать возмущенно… Однако она только улыбнулась неуверенно и пробормотала скороговоркой:
– Иногда и мне кажется, что нет… а потом приходит
Юлия невольно оглянулась, и холодок коснулся ее плеч:
– Кто?!
– Она, – таинственно прошептала Ванда. – Ванда из Могилы!
Глаза ее были по-детски испуганны, она глядела на Юлию неуверенно, бормотала что-то невнятное, однако в следующее мгновение вдруг темный пламень вспыхнул в них, плечи распрямились, голова вскинулась. Похоже было, словно и впрямь некая сила осенила ее… и прежним, звучным голосом Ванда продолжила:
– Могла бы сейчас держать пари на огромную сумму, что одно словечко бьется сейчас в твоей глупой головке, будто перепуганная птичка, и это слово – «Зигмунд»! Ведь так?
– Так, – сказала Юлия, изо всех сил пытаясь говорить ровно, однако даже это короткое слово далось ей нелегко.
Ванда глядела на нее задумчиво.
