– Готова, – отозвалась с покорным вздохом – и невольно передернулась от ленивой усмешки Ржевусского, с которой тот перелистывал страницы:
– Ты многое испытаешь впервые! Да, я успел кое-чему научиться за пятнадцать лет, минувших с тех пор, как мы с Валевским прошлись по Пигаль.
Юлия едва не ахнула:
– С Валевским?!
– Ты что, знаешь его? – Ржевусский испытующе взглянул ей в лицо, и Юлии понадобились все ее силы, чтобы равнодушно повести плечами:
– Ну кто же не знает эту фамилию?! Не могу поверить… ты говоришь о том самом, том самом Валевском?!
– Разумеется. Александр-Флориан Валевский, побочный сын Наполеона I, – мой старинный приятель. Видишь ли, годы моей юности прошли в Париже, и среди друзей моих были люди самые разные! Сын русского консула, сын Наполеона – эти двое были самые закадычные. Как-то раз выяснилось, что мы все еще девственны, а оттого чрезмерно стеснительны, и Белыш предложил наведаться в хороший, респектабельный бордель, взять несколько уроков у девиц, не обремененных чрезмерной добродетелью, чтобы не ударить в грязь лицом с другими женщинами, когда будем доказывать им свои лучшие чувства в каком-нибудь укромном уголке.
– Белыш? – пробормотала Юлия и натянула на себя край шкуры: ее вдруг озноб пробрал.
– Да, это как раз и был сын русского консула. Он с малолетства, чуть ли не с рождения, был помолвлен с какой-то весьма богатой особой, которую никогда не видал: с дочерью старинного друга его отца. Белыш-старший от слова своего отступать не собирался и пригрозил лишить беднягу наследства, ежели тот посмеет отказаться от женитьбы. Тогда приятель мой положил себе изведать как можно больше наслаждений, прежде чем попадет в лапы этой кривобокой уродине…
– Почем же он знал, что она кривобокая? Он же ее отродясь не видывал? – обиженно перебила Юлия, и обида была, ей-богу же, вполне объяснима, коли вспомнить, о ком шла речь. Ее словно бы молнией прошило при звуке этого имени.
Белыш! Ее нареченный жених! Сколько месяцев, лет, веков минуло с тех пор, как отец пытался приструнить своевольницу дочь этим именем… Где теперь отец, где сама Юлия – та, прежняя?
– Э, да ты дрожишь? – Ржевусский склонился над нею, рука мягко скользнула по ее бедру. – Сейчас будет жарко!
«Ой, нет!» – чуть не вскрикнула Юлия. Желание иссякло так же внезапно, как вспыхнуло.
Да и неудивительно…
Пора выбираться отсюда. Пора продолжить путь.
– Мне пора, – Юлия ловко увернулась от руки Ржевусского.
Ржевусский растерянно хлопнул глазами, обиженно поджал губы:
– Да ты глупа, оказывается. Сама не знаешь, от чего отказываешься. Ну, воля твоя, иди. Не сомневаюсь, что скоро вернешься!
– Очень может быть, – пробормотала Юлия исключительно из вежливости и поднялась было, но тотчас спохватилась: – Ох, но я же совсем голая! Как показаться в коридоре? Пан Жалекачский… Ох, нет!
– Погоди! – Ржевусский вскочил. – У меня кое-что есть для тебя.
«Могу себе представить! – с ужасом подумала Юлия. – Паранджа? Чадра? Прозрачные шальвары? Что у него там?!»
Ржевусский разворошил большой баул, стоявший в углу комнаты, и подал Юлии – нет, ничего из выше перечисленного, и даже не арабский бурнус, как можно было ожидать, а очень красивое темно-зеленое платье из тонкого бархата: простое, но отлично сшитое, с широкой юбкой, годное хоть для танцев, хоть для верховой езды, а в придачу сорочку из тончайшего батиста, чулки, панталоны, сапожки, шаль… и все впору, и все добротное, дорогое, вплоть до новенького несессера с туалетными принадлежностями и гребня, который Юлия пустила в ход прежде, чем ее одолели сомнения и она задала вполне естественный вопрос:
– Откуда все это? И почему мне?!
– Сказать по правде, целую кучу таких платьев и прочего я везу по просьбе моего друга детства – для одной дамы. Ей причитается и немалая сумма денег. Это любовница Зигмунда, она сбежала от него, и он обуреваем желанием вернуть свою сладенькую беглянку упакованной в самые лучшие фантики. Но мне надоело искать какую-то неведомую девку! Вообрази: она ускользнула прямо из рук Зигмунда! Хотя, казалось бы, он надежно упрятал ее в один из самых фешенебельных варшавских борделей. А тебе все пристало отменно!
Сердце Юлии резко, больно стукнуло прямо в горле, да так громко, что Ржевусский, кажется, непременно должен был это услышать.
Не чересчур ли много потрясений для одного утра? Оказывается, один ее (так и не случившийся) любовник – postillon d’amour[41] другого ее любовника – увы, очень даже случившегося! А не слишком ли многое напоминает о Зигмунде сегодня?! Ну что ж, зато Юлия вполне может надеть и белье, и платье: Ржевусский может считать свою миссию выполненной. Конечно, Юлия об этом ни словом не обмолвится. Пусть ищет другую слушательницу «Книги о прелести женщин» – Юлии это безразлично. Ей надо бежать! И от дракона, и от его пани, и от Ржевусского, и от болезненных воспоминаний.
