– Присядьте, – говорит Пенни. Лицо у нее очень серьезное. – Похоже, объявился еще один свидетель, услышавший об этом деле в новостях.
Ее глаза пристально смотрят на меня, словно сканируя рентгеновскими лучами, – как тот аппарат, с помощью которого меня досматривали, чтобы убедиться, что я не пронесла в тюрьму наркотики.
– Эта женщина выгуливала свою собаку в том тупике, где находится дом Дэвида и Тани. Вы пробежали мимо нее, неся что-то в руке. Она предположила, что это могло быть нечто вроде цепочки.
Черт возьми! Не помню, чтобы видела там кого-то.
– Это была не цепочка.
– А что тогда?
Во рту у меня пересыхает. Внезапно я чувствую всю глупость ситуации.
– Если вы хотите знать, это была валлийская резная ложка, которую мой папа подарил маме. Дэвид почему-то решил присвоить ее после нашего развода. Но она никогда ему не принадлежала. Поэтому я просто забрала ее с собой.
На лице Пенни написано недоверие.
– В том взвинченном состоянии вы могли еще думать о ложке?
– А почему я должна была оставлять ее им?
– И где же она теперь?
– Полиция изъяла ее у меня при задержании. Так что она должна находиться с остальными моими вещами.
Пенни вздыхает:
– Что ж, даже если мы все это докажем, у нас есть и другая проблема. Как выяснилось, во время вашей работы начальницей тюрьмы у вас произошел ряд краж. Были похищены различные вещи персонала. Свистки, форменные куртки, ножи для перерезки ремней и тому подобное.
– Да. Это одна из причин, по которой я была непопулярна у некоторых сотрудников. Я объявила им строгий выговор за эти кражи.
– Ваша цепочка для ключей тоже тогда пропала.
– Совершенно верно. И я доложила об этом.
– Но почему вы умолчали обо всем этом раньше, во время нашего разговора?
– Мне как-то не пришло это в голову.
«Серьезно?» – Пенни не произносит этого вслух, но выражение лица у нее именно такое.
– Вы же расписывались за получение этой цепочки в тот день, насколько я понимаю?
– Да, я положила ее в шкафчик, когда пошла принимать душ, а, вернувшись, обнаружила, что она исчезла. Ключей на ней тогда не было – я их сдала. Там осталась одна лишь цепочка с поясом.
– Понятно… – протягивает мой адвокат. – Однако проблема в том, что полиция провела повторный обыск в вашей квартире. Они все там буквально прошерстили. И знаете что? Они обнаружили тюремный пояс. С длинной металлической цепочкой.
– Что? – Я холодею.
– Это все было завернуто в вашу старую униформу и лежало в коробке у вас в подвале, вместе с другими вещами с вашей бывшей работы – в том числе и мобильным телефоном, который вы вообще-то должны были сдать. И вы не упомянули о наличии подвала в доме, когда к вам приходила полиция.
Честно говоря, я вообще удивлена, что они не обнаружили его раньше. Люк в подвал находится под ковриком в моем кабинете. Иногда я забываю закрывать его. Это, конечно, для меня очень опасно. Однажды я о него споткнулась.
– Я понятия не имела, что там была цепочка. Или телефон. Честное слово.
Пенни бросает на меня недоверчивый взгляд.
– Разве только, – неуверенно произношу я, – все это могло случайно попасть вместе с моей формой, когда я уходила с работы. Я была тогда просто в ужасном состоянии. И я ни разу с тех пор не открывала ту коробку. – По моему телу пробегает дрожь. – У меня не было для этого моральных сил, после того, что там произошло.
Мой адвокат вздыхает:
– Даже если присяжных убедят все эти доводы, против вас точно будет играть ваше нападение на Таню, которое вы признали.
– Я ведь вам уже говорила. Она набросилась на меня первая. Я всего лишь защищалась.
– Это известно только с ваших слов.
Как могла я – бывший столб системы правосудия – оказаться в такой западне? Я удрученно опускаю голову, когда Пенни покидает мою камеру. В моей памяти отчетливо вырисовывается лицо Тани. Ну, конечно же, я не могла не дать ей отпор. Ведь я была обучена именно этому…
Тогда я была совсем новичком.
– Ты сегодня дежуришь во внутреннем блоке. – Надзиратель произнес это, словно бросая вызов. – Знаешь, что это такое?
Разумеется. Внутренний блок – это место, где находятся камеры. Иногда там располагается еще общая комната отдыха. Посетителей туда не пускают. А ведь это мой первый рабочий день, и меня не должны были направлять на участки повышенной опасности.
– Твоя задача – чтобы все они сидели по своим камерам. Не обращай внимания, если кто-то завопит, что ему якобы нужно в медпункт.
– А кто мой напарник?
– Он на больничном. Так что ты сегодня одна.
Надзиратель ухмылялся. Они решили меня проверить. Отец оказался прав, предупреждая, что они будут так делать.
Мне ничего не оставалось, как отправиться наверх. Лестница была большая и современная, с широкими проемами, позволявшими видеть то, что находилось внизу. Наверху, вдоль прохода, тянулись длинные ряды дверей, как в дешевой гостинице. Изнутри по ним колотили заключенные.
– Дайте мне мои таблетки, мать вашу! – вопил кто-то.
Жуткое зрелище.
– Слава Богу, на сегодня у меня все, – произнес надзиратель, спускавшийся мимо меня по лестнице. – Дежурил всю ночь, а они так и не угомонились. Да и чего еще ждать от этих извращенцев.
