Яша много работает и дома, и на работе. Он просто заработался, «новый» вид искусства выдумал — что‑то смешанное между печатаньем и живописью. У него в мастерской есть присасывающий стол, крутящийся мольберт, разбрызгиватели красок — пистолеты, само рисуется, само печатается.
Скоро будет выставка Яшиных картин в Иерусалиме. Эти все выставки–шмыставки тут ничегошеньки не значат. Я никак не могу понять: что же тут происходит? Как‑то все обрывочно, дискретно, всего много, китайская перенасыщенность, и понять трудно — «кто правит бал?» и чего будет?
Одна из моих глав называется «Из мира нагана в мир чистогана». Тут денежки правят, и в то же время как бы и нет, вернее, не хочется в это упираться. Но власть денежного знака подавляет все, как Анри Волохонский говорит, что даже он не понимает, «что такое деньги?», на что я ему сказала: если нет ни копейки, то и не понять!
Свобода и несвобода одновременно.
Были летом в Израиле, теперь в Иерусалиме живет моя близкая подруга Наташа, и я, наконец‑то, Иерусалим увидела со стороны любви. И что нового сказала я Заратустре? «Гроб Господень — пуст».
Две недели не могла в себя прийти после приезда, но сейчас уже ничего, приспособилась, хотя и страдаю от дефицита друзей, хочется с кем‑то чувствовать солидарность в вещах, в словах, в пространстве. Я, по правде, скучаю по неразделенности моих приходящих мыслей. Нет того круга людей, с которыми бы похохотала, всех раскидало по миру, многие остались там, куда нет возврата. И как отыскивать тех, кто вдохновляет? Где находить друзей? Особенно Яше недостает очарования задумчивости, ему еще больше не хватает «философского общения», чем мне. Мне все‑таки проще — «ландыши, лютики, ласки любовные…»
Иногда гордыня одолевает, и я прошу Ваших молитв и прощения.
P. S. Яша Вас всегда приветствует.
Наконец‑то получил от Вас хоть несколько слов. Казалось, что Вы канули в неведомое… О всех превратностях и бедах узнал косвенными путями. И понимал, что бессмысленно писать по старому адресу. Безумно быстро бежит время. Но я рад, что Вы не пали духом вопреки всему и не утратили, кажется, своего яркого и светлого. Теперь жду от Вас рассказа, более подробного о детях и о своем житье–бытье.
Что касается меня, то в целом у меня жизнь идет в том же направлении и в том же духе. Правда, новые ветры перемен меня немного коснулись в том смысле, что сейчас берут в прессу некоторые мои работы и появилась возможность общаться с большими, в несколько сот человек, аудиториями (школы, вузы, институты, Дворцы и пр.) Но изменение это не качественное, а количественное. Борода стала белее, внучка, старшая, переходит в 6–й. Жена еще работает. Такие контуры…
Словом, жду. Привет мальчикам и мужу (хоть его не знаю). Может быть Вы когда‑нибудь соберетесь побывать здесь.
Будьте благополучны и Богом хранимы.
Очень был рад Вашему письму. Пока пишу краткую открытку. Жду от Вас — о Вашей жизни и обо всем. Как хорошо, что Вы вышли из всех испытаний, не потеряв своего духа, такого живого и искрящегося. Да, давно Вы уже погрузились в «инобытие», но все же. Главное остается вечным под любым небом.
Обнимаю.
Шлю Божие благословение.
Жду!
Дорогой Яков!
Очень Вы порадовали меня своим письмом, тем, что жизнь Ваша стала налаживаться. Я хорошо знаю, как трудно людям бывает осваиваться на новых местах, меняя судьбу и среду. Но к Вам, как вижу, Бог милостив, и особенно приятно, что Вы полны сил, бодрости и рабочего настроения. Пусть любимые Ваши занятия: живопись и умозрение — немного пострадают пока, но деятельная жизнь и работа могут неожиданно обогатить Вас новым опытом и помочь открыть новые грани бытия. Год–другой поизощряетесь в профессиональных делах, а там, может быть, и появится досуг для палитры и прочего. Замечательно, что и Дине удается врастать. Не у всех это получается психологически и практически.
Надеюсь, когда Вы будете посвободнее, мы сможем, как бывало, обмениваться с Вами проблемами и идеями.
У меня все по–старому. Боюсь, что Вы по доброте своей, несколько идеализируете мое существование. Во всяком случае, если что и получается, то я воспринимаю это как незаслуженный дар.
П. С.
Помните, что Вы из нашего теста, и невидимые узы связывают нас навсегда. Стопроцентным иноземцем мало кто становится.
Дорогой Яков!
