– Благодарю вас, дон Херонимо. Хотите, я прикажу принести вам чаю?
– Марианна…
– Или кофе? Дон Херонимо, может статься, предпочитает кофе…
– Марианна… – почти взорвался дон Рафель. – Мы с доном Херонимо очень заняты.
– Превосходно, превосходно. Однако ты должен найти минутку, чтобы решить, в каком костюме пойдешь на новогодний молебен… А к нам как раз пришел мастер Далмау, и ему хотелось бы, чтобы ты померил новый сюртук.
– Но, Марианна…
– Ах! Кстати, Конча д'Алос сказала мне, что дон Мануэль пойдет туда без парика. Вы можете себе представить? – И шаловливо рассмеялась себе под нос.
– Дон Мануэль без парика? – На несколько мгновений дон Рафель забыл о своих терзаниях и заинтересовался этим новшеством, тоже выбивавшим почву у него из-под ног. – Без парика?
Страх до такой степени охватил все его существо, что дону Рафелю начинало казаться, что любой поступок, им не контролируемый, – это неприкрытое нападение; по всей вероятности, его злоключения уже были известны всем на свете.
– Ему лишь бы себя показать, – успокоил его дон Каскаль де лос Херонимос, при этих словах машинально поправив свой парик.
– Несомненно, несомненно… Порой дон Мануэль ведет себя как ребенок.
– Вы не откажетесь от чашечки кофе? – продолжала настаивать донья Марианна.
– Сеньора, это было бы для меня превеликим удовольствием, но, к величайшему сожалению, я очень спешу, и мне не представляется возможным…
– Видишь, Марианна? – торжествовал его честь.
– Превосходно. Не буду вам мешать. Мое почтение… То есть всего хорошего, дон Херонимо.
Оставшись наедине, оба присели. В памяти дона Рафеля воскресли сад, труп, Галана, весь ужас и страх.
– Что мне делать? – взмолился он.
Губы Сетубала тронула улыбка, тщательно просчитанная, чтобы остаться незаметной для собеседника; он несколько секунд помедлил, прежде чем изложить свой план действий:
– Дайте мне восемьсот тысяч реалов.
– Как вы сказали? – ужаснулся дон Рафель, чувствуя, что кожа его теряет гибкость и становится картонной.
– Другими словами: положитесь на то, что ваша тайна в надежных руках. И разумеется, за все приходится платить.
– Я готов щедро отблагодарить вас за услуги. Но вы сказали…
– Восемьсот тысяч реалов.
– Это все, что у меня есть. Все мое состояние. Это невозможно, дон Херонимо!
– Я не ошибся в расчетах.
– Но разве вы не понимаете, что я останусь ни с чем? Даже этого дома у меня не будет! Даже…
– Восемьсот тысяч реалов, ваша честь. Вы сохраните дом в Муре. И я уверен, что у вас во владении еще много разных вещей, о которых никто и не догадывается.
– Но что скажут люди? Они решат, что дело тут нечисто. Мне придется уйти с должности… Вы погибели моей хотите?..
– Отнюдь. Я всего лишь хочу восемьсот тысяч реалов в обмен за свое деятельное молчание, понимаете? За то, что послужу вам защитой. А то ведь я и поиски трупа организую.
– Но это меня погубит! – вскричал дон Рафель, чуть не плача. – Ничего у меня больше нет! Это равносильно убийству!..
Сетубал де лос Саркастикос Улыбкос поднялся со стула. Его движения стали более сухими и резкими, как будто уже не имело никакого смысла ломать комедию.
– Дон Рафель, по нраву вам это или не по нраву… вы в моих руках. Я вскоре сообщу вам, в какой форме мне желательно получить от вас деньги. Недвижимость тоже подойдет.
– Я мог бы донести на вас! – наобум выпалил дон Рафель.
Португалец де лос Шантажос ограничился тем, что от души расхохотался. Он иронически откланялся и вышел из кабинета, вежливо бормоча себе под нос: «Не утруждайте себя, я сам найду дорогу».
