Ожидание длилось не более десяти минут: хороший знак, что все так быстро. Или дурной – вдруг это последний удар. Пристав, проводивший дона Рафеля в роскошный зал, вышагивал в парике по дедовской моде, что явно говорило о том, что правление губернатора вступало в новый век чинно, предусмотрительно и не спеша. На нем была голубая ливрея, шитая золотом, очень красивая. На несколько мгновений дон Рафель задумался, что мог бы заказать такую униформу и Ипполиту. Однако существовала возможность, что старый слуга, привыкший за тридцать лет к темно-красной ливрее, сочтет это за оскорбление. Входя в кабинет, дон Рафель постарался выбросить из головы все эти мысли. В глубине комнаты, делая вид, что осматривает улицу сквозь балюстраду, держа руки за спиной и повернувшись к посетителю спиной, стоял его высокопревосходительство губернатор Каталонии, генерал-капитан дон Пере Каро де Суреда Валеро-и-Маса де Лисана[103], ожидая, пока посетитель кашлянет. Председатель Аудиенсии так и сделал, и губернатор удивленно обернулся, словно не ожидал появления верховного судьи:
– Боженька ты мой, вот так, как поживаете, дон Рафель?
Надежды на то, что дон Пере Каро де Суреда Валеро-и-Маса де Лисана будет звать его «ваша честь» не было никакой.
– Всегда к вашим услугам, почтеннейший сеньор.
«Почтеннейший сеньор» наконец повернулся к посетителю лицом и подошел к столу со словами:
– Досточтимый судья, есть дело крайней важности. Рассматривается в Третьей палате. Хотелось бы знать, что там за история. Понимаете меня?
– Да, ваше высокопревосходительство.
Но он не понимал. А не понимал потому, что Уголовной палатой заведовал исключительно его честь и генерал-капитан мог вмешиваться в ее деятельность только в случае высочайшего помилования. Естественно, если губернатору хотелось превысить свои полномочия, никто не мог ему помешать, на то он и губернатор. Это его чести было предельно ясно. Поэтому он и сказал, да, ваше высокопревосходительство. Но его приводила в ужас мысль о том, что этот вояка, похожий на шимпанзе, захочет узнать, что именно было написано в бумагах, найденных в доме убийцы, и решит, что с доном Рафелем пора покончить.
– Разумеется, разумеется. – Генерал-капитан пригласил судью присесть в кресло, настолько широкое, что тот в нем утонул. – Вот что, – продолжил дон Пере Каро де Суреда Валеро-и-Маса де Лисана. – Полагаю, вам известно, что в ночь Святого Мартина я был в гостях у маркиза де Досриуса.
– Да, ваше высокопревосходительство. Я тоже был там и вас видел.
– Разумеется, разумеется. Памятный вечер. Очень памятный вечер.
– Да, ваше высокопревосходительство. Памятный вечер.
– И Соловьиха из Нарбонны, или черт-его-знает-откуда, превзошла саму себя в изяществе, мастерстве и прочая. Вы со мной согласны, дон Рафель?
– Да, ваше высокопревосходительство.
Верховный судья мучился, потому что глаза губернатора блестели, как случалось всегда, когда тот собирался подстроить ловушку, а до сути дела он все не доходил.
– Итак, на следующий день, во вторник, оказывается, что какой-то индивид Воробьиху придушил.
– Воробьиху?
– Щеглиху, или как ее там… Соловьиху!
– Да, ваше высокопревосходительство, – ответствовал судья, несколько освоившись с орнитологической интерпретацией событий.
– Разумеется, разумеется. И вы при содействии полиции сразу же задержали подозреваемого.
– Да, ваше высокопревосходительство. С пятницы его допрашиваем.
– И он виновен.
– Простите, ваше высокопревосходительство?
– Я говорю, виновен.
– Так точно, ваше высокопревосходительство.
– Вы знаете, где эту Марсельскую воробьиху ожидали после концерта в Барселоне?
– Да, ваше высокопревосходительство.
– Так, значит, вам уже об этом доложили?
– Да, ваше высокопревосходительство. Певица направлялась в Мадрид.
– Разумеется, разумеется. А именно, ко двору. Понимаете? В программе значилось четыре или пять концертов для их величеств. Возможно, там все еще ждут ее прибытия.
Дон Рафель Массо умолк. Сказать ему было нечего.
– А известно ли вам, любезный сударь, – продолжал губернатор, – что де Флор поначалу собиралась ехать прямо в Мадрид? Что она задержалась на неделю в Барселоне единственно по настоянию графа де Крешельса, рехидора[104] Барселоны?
Этого его честь не знал. Но начинал понимать причину крайнего беспокойства его высокопревосходительства.
– И город оказал ей прием… ставший, как бы сказать… – он изобразил руками в воздухе облака, – вечным?
– Ваше высокопревосходительство, я крайне опечален создавшимся положением, но не вижу, каким образом мы можем уладить непоправимое.
В конечном итоге у губернатора все еще сидела в сердце заноза, потому что, выходя после концерта из дома маркиза, он обещал себе, что – так или иначе, чего бы это ни стоило – он добьется свидания в алькове, при посредстве одних лишь простыней, с Воробьихой с шикарным бюстом. А гнусный убийца все испортил. Да еще дон Рафель, и уже не первый раз, путается под ногами и мешает жить, «так и придушил бы этого типа».
– У нас есть выход из положения, любезнейший дон Рафель. Выход, я бы сказал,
