– Правильно. И я не представляю. Такой пустяк. Влезу на сцену, скажу несколько благосклонных фраз, вручу маленьким негодяям их призы и соскочу со сцены под восторженные аплодисменты. И никаких лопнувших брюк, ни-ни. И почему брюки должны лопнуть? Не представляю. А ты представляешь?
– Нет.
– Вот и я тоже не представляю. Уж я в грязь лицом не ударю. Я знаю, что нужно публике – простое, мужественное, полное здорового оптимизма слово, а главное – рубить сплеча. С этого плеча, – сказал Гасси, похлопывая себя по лацкану пиджака. – И чего я так утром разнервничался, не представляю. Что может быть проще – раздать несколько дешевых книжонок кучке чумазых детей. И все же, Берти, я себе не представляю, почему я так разнервничался. Но теперь я в порядке – в порядке! в полном порядке! – говорю тебе как старому другу. Потому что ты – мой старый друг, я теперь ясно вижу, что ты – мой старый друг. По-моему, ты мой самый старый друг. Берти, ведь ты давно мой старый друг?
– Давно, давно.
– Подумать только! Хотя, конечно, наверняка было время, когда ты был моим новым другом… А! Гонг на ленч. Идем, дружище.
И, вскочив с кровати, как дрессированная блоха, он бросился к двери.
Я в задумчивости последовал за ним. Конечно, то, что произошло с придурком, можно записать в доходную часть гроссбуха. В том смысле, что я хотел преобразить Гасси. Преображенный Финк-Ноттл был моей конечной целью. Но теперь, видя, как он съезжает по перилам, я немного встревожился, не переборщил ли он с преображением. Пожалуй, еще начнет за ленчем швыряться хлебом, с него станется.
К счастью, всеобщее уныние, царившее за столом, немного охладило его пыл. Чтобы веселиться в таком обществе, следовало наклюкаться более основательно. Я говорил этой малахольной Бассет, что в Бринкли-Корте навалом страдающих сердец, однако, похоже, в скором времени здесь будет навалом страдающих желудков. Анатоль, как я узнал, слег в постель с приступом меланхолии, и ленч приготовила судомойка – самая бездарная особа из всех, кто когда-либо стоял у плиты.
Эта последняя капля в чаше горестей, постигших обитателей Бринкли-Корта, повергла всех нас в молчание, и гробовую тишину в столовой не рискнул нарушить даже Гасси. Если не считать, что он все-таки промурлыкал куплет какой-то песенки, ничем из ряда вон выходящим наша трапеза отмечена не была, и вскоре мы поднялись из-за стола, напутствуемые тетей Далией, которая велела всем облачиться в праздничные одеяния и явиться в Маркет-Снодсбери не позднее половины четвертого. У меня хватило времени выкурить сигарету-другую под сенью беседки на берегу пруда, и я вернулся к себе в комнату около трех.
Дживс трудился, наводя последний лоск на мой цилиндр, и только я собрался известить его о новостях в деле Огастуса Финк-Ноттла, как он меня опередил, сообщив, что мистер Финк-Ноттл недавно покинул мою спальню.
– Когда я пришел в вашу комнату, чтобы приготовить для вас одежду, мистер Финк-Ноттл сидел в кресле, сэр.
– В самом деле? Значит, Гасси сюда заходил?
– Да, сэр. Мистер Финк-Ноттл вышел отсюда несколько минут назад. Он поехал в школу с мистером и миссис Траверс в их автомобиле.
– Вы рассказали ему анекдот о двух ирландцах?
– Да, сэр. Он оглушительно смеялся.
– Хорошо. А еще что-нибудь для него придумали?
– Я взял на себя смелость, сэр, посоветовать мистеру Финк-Ноттлу, чтобы он напомнил юным джентльменам, что науки сокращают нам опыты быстротекущей жизни. Покойный лорд Бранкастер был большой любитель процедуры раздачи призов в школах и каждый раз непременно произносил эту фразу.
– А как Гасси к ней отнесся?
– Он оглушительно смеялся, сэр.
– Вы, наверное, удивились, что он веселится напропалую?
– Да, сэр.
– Наверное, подумали, с чего бы это. Ведь когда вы с ним виделись в последний раз, он был законченным капитулянтом.
– Да, сэр.
– Хотите, объясню, Дживс? С тех пор как вы видели Гасси в последний раз, он ударился в разгул. Когда он сюда приходил, он был под мухой.
– В самом деле, сэр?
– Несомненно. У него сдали нервы, он прокрался в столовую и приложился к бутылке. Накачался виски по самую ватерлинию. Опорожнил, я думаю, полграфина. Вот счастье, Дживс, что он не добрался до апельсинового сока с джином!
– Вне всякого сомнения, сэр.
Я посмотрел на кувшин. Фотография дяди Тома валялась на каминной решетке, и кувшин стоял на виду, так что Гасси не мог его не заметить. Слава Богу, он был пуст.
– Если позволите, сэр, вы поступили чрезвычайно благоразумно, вылив апельсиновый сок.
Я выпучил глаза:
– Как?! Разве его вылили не вы?
– Нет, сэр.
– Дживс, давайте внесем ясность. Значит, вы говорите, что сок вылили не вы?
– Да, сэр. Когда я вошел в спальню и увидел, что кувшин пуст, я предположил, что апельсиновый сок с джином вылили вы.
Мы в ужасе уставились друг на друга. Два разума, но мысль одна их гложет.
– Я очень боюсь, сэр…
– И я боюсь, Дживс.
– Вряд ли можно сомневаться…
