«Ну, взять, например, тот же колодец! На кой чёрт, – думал я, – копать какую-то дырку в земле, если проще – провести трубы с водой прямо в дом! Чтобы не выглядеть в гостях городским дурачком, я накинулся на любую информацию, касающуюся жизни в деревне, какая мне попадалась. Все, раньше казавшиеся мне скучными фильмы о деревенском быте, я теперь смотрел с живым интересом, впитывая всё, вплоть до манеры говорить.
Литература тоже оказалась хорошим подспорьем. Некоторые из прочитанных мною книг я до сих пор считаю интересными и поучительными.
Не забывал я также о совете своего приятеля – закидывать удочку и в души родителей. Раскачав их, наконец, я услышал массу восторженных рассказов о беззаботной деревенской жизни. О запахе свежескошенного сена! О рыбалке на утренней зорьке! И, конечно же, – о красивой песне петуха, обязательно сидящего на заборе в лучах восходящего солнца!
Решив, таким образом, что почва для разговора с ними подготовлена, я поспешил обрадовать Сашку, что дело сделано.
Но разговор с родителями о возможности отпустить меня с Санькой на лето в деревню всё же прошёл не так гладко, как мы предполагали. Ну, ещё бы! Если бы нам было, ну, хотя бы, лет по шестнадцать! А то, десятилетние романтики, затеявшие, по мнению моей мамы, таёжную экспедицию, – это уж слишком!
И ещё, она здорово не доверяла Сашкиным родственникам, жившим в деревне, насмотревшись на его родителей здесь, в Москве.
– Связался с какими-то «барачниками»! – в ужасе кричала моя мама. – Сначала ты с ними по деревням отдыхать научишься, а потом они тебя и пить научат!
Мама называла «барачниками» почти всех, кто жил рядом с нами в новых домах, построенных на окраине города. Конечно, она была отчасти права. Вчерашние деревенские девчонки и ребята, приехавшие работать на московских предприятиях, здорово отличались от коренных москвичей как интеллектом, вернее, почти полным его отсутствием, так и своим поведением, особенно в выходные и праздничные дни.
Наспех, да спьяну переженившись, они получили комнаты в общежитиях, которые, по сути, были рабочими бараками, тянувшимися вдоль заборов предприятий, где и работали эти лимитчики, прилагавшие все усилия, чтобы стать москвичами.
Сашка, мой приятель, был вторым ребёнком в семье «барачников», «настрогавших», – как говорил мой отец, – ещё одного мальца, которого не хватало для получения трёхкомнатной квартиры.
В конце концов, переговорив с его родителями, мои папа и мама всё же решили отпустить меня, купившись на здоровый воздух и натуральное питание. Здоровьем-то я похвастаться не мог! А тут предлагалось совершенно бесплатно «откормить мужика», – как говорила Сашкина мать, да и моим родителям давно хотелось разнообразить мой летний отдых, а тут подвернулась альтернатива пионерскому лагерю.
И мы с Сашкой стали собираться в деревню.
Многочасовая поездка в электричке, необычные попутчики из числа деревенских, пейзажи, сменявшиеся как кадры в фильме, – всё это было только первыми впечатлениями городского мальчишки, решившегося на такое путешествие без родителей, хотя и в сопровождении Сашкиного отца.
Дядя Коля был молчаливым, строгим мужиком. По сравнению с моим отцом, пускавшимся в длинные, путаные рассуждения, отец Саньки, изрекал короткие, но сразу всем понятные афоризмы, даже не догадываясь о существовании такого слова, как «афоризм».
Я знал, что не со всяким вопросом можно к нему обратиться. Всё же сильно сказывалась его провинциальная ограниченность, когда речь заходила о «высоких материях». Как он сам о себе в таких случаях говорил: «Не хватает мне этой вашей «нтелигентности», – с большим трудом, неправильно произнося слово «интеллигентность».
Дядя Коля не был запойным алкашом, но «по случаю» надирался, как положено. Привезя нас с Санькой в деревню, он отметил это дело со всеми обязательными для полноценной пьянки подробностями. Я и сейчас хорошо помню, как он, отчитываясь за «вчерашнее», объяснял своей матери, Сашкиной бабушке, что «Натолкал в торец Жорке за то, что тот клеился к его Анютке ещё в школе. А потом этот Жорка, вместо того, чтобы пойти на фронт, как всякий нормальный мужик, прикинулся больным и совратил невинную деваху». Бабушка ругала дядю Колю, называла его злопамятным, но он всё равно стоял на своём: «Если бы этот симулянт на Анютке не женился бы, я бы его прибил давно», – напугав мать, закончил он.
Этот эпизод, хоть и запомнился мне на всю жизнь, но не произвёл на меня такого сильного впечатления, как всё остальное, что с нами происходило в то лето.
Отец Сашки уехал вечером в воскресенье в Москву, ему надо было утром на работу. Прощаясь с нами на мотовозной станции, он вдруг, положив руку мне на плечо, сказал:
– Ты, Мишка, присматривайся тут ко всему. Люди тут неплохие, хотя, конечно, – тёмные, деревенские, но самым неожиданным образом могут научить тебя жизни. Так всегда бывает с вашим братом, с городскими, то есть. Я-то знаю.