— А чего это вы здесь? Подслушиваете под дверью, как мы любезничаем с баронессой Стрельцовой? — он расхохотался, схватившись за живот. — Да, кстати, ваше сиятельство, с успешным понижением вас! Только что узнал, что вы теперь — виконт Джеймс Макграт. Виконт, как и я, — каштановая прядь упала ему на лоб, глаза были полны веселым блеском. — Мне это открыла ваша супруга — Элизабет. Кстати, она вас ревнует к Наталье Петровне, так что не заигрываетесь слишком.
— Если опираться на наши временные документы и новые правила игры, то вы, виконт, никакой больше не виконт, а всего лишь простолюдин шотландского происхождения. И моя Элизабет не ревнива — не вводите нас в заблуждение, — движением руки убрав Бабского с прохода, я вошел в кают-компанию.
Элизабет сидела в кресле с чашечкой кофе в руке. Завидев меня, она отставила чашечку, встала со своей великолепной, кошачьей грацией. Я подошел к Стрельцовой, обнял ее и поцеловал в губы.
— Мне так приятно, мой демон, — прошептала она. — И я, конечно, не ревную. Я просто твоя, неважно кто рядом с тобой еще.
Я поцеловал ее еще раз, понимая, что такие слова не скажет мне никогда ни Ковалевская, ни тем более Артемида. Элиз слишком склонна к самопожертвованию ради меня. Именно ради меня. И хорошо, что это не распространяется на других людей, иначе бы жизнь ныне Елизаветы Борисовны Стрельцовой стала печальной. Я так и не разобрался, во всей глубине перемен, случившейся в ней, после той роковой поездки в Лондон. Наверное, в этом могла бы помочь Бондарева, как менталист высокого уровня, разобраться в ментальных изменениях в моей подруге. Но нужно ли это? Элизабет получила необъяснимые способности и нашла свое место в этой жизни. Нет необходимости тревожить ее ментальную сущность, ведь в каждом человеке она очень сложна и полностью непостижима.
Час с небольшим полета по дуге над Польшей и Балтикой, прошел в нашей каюте в обсуждении изменившихся планов. Когда я почувствовал, что вимана теряет скорость и высоту, дверь открылась, на пороге появился молодой лейтенант и огласил:
— Пятнадцать минут до высадки, ваше сиятельство! Если требуется время на подготовку, скажите сразу, мы скорректируем курс.
— Нет, все в порядке. Мы готовы, — отозвался я и отодвинул штору иллюминатора. За толстым бронестеклом была ночь: ни звезд, ни Луны, ни единого огонька внизу.
— Может я возьму хотя бы «Гарант»? — спросила Элизабет. — Знаешь, как неуютно без оружия?
— Дорогая, какой смысл? Тебе его придется где-то оставить при посадке в рейсовую виману, — ответил я, наблюдая за Наташей — она торопливо перебирала вещи в дорожной сумке. Вернулся взглядом к Стрельцовой и добавил: — Пока мы великолепны и без оружия. В Лондоне купим, все что пожелаешь.
Возникла мысль, что можно было бы пойти навстречу капризу Стрельцовой, ведь у нас минимум один превосходный менталист. При проверке вещей Наташа могла бы оказать необходимое влияние на проверяющих, но это связано с риском. Пока нет необходимости рисковать. Эта необходимость появится позже и ее будет много.
— Идем? — глянув на часы я сделал шаг к двери и бросил взгляд на Бабского: — Не волнуетесь, Алексей Давыдович?
— Я⁈ Что вы, что вы, ваша милость! — он заулыбался во все белые зубки.
И понимаю, что «ваша милость» из его уст, было шуткой, продолжавшей тему, будто теперь я вовсе не граф, а виконт Джеймс Макграт, и обращаться теперь ком не следует именно как «ваша милость». Я люблю шутки и меня, как Астерия, невозможно всерьез обидеть, а вот прежний Елецкий во мне задергался, завозмущался.
— Отлично, Сэм, тогда бери мою сумку, — продолжил я наше дурачество, ставя на место шутника, который теперь был как бы Сэмюель Синклер. — И не забудь сумку миссис Макграт, — я требовательно указал на саквояж Элизабет.
Так мы и вышли из каюты: Бабский обвешанный дорожными сумками, баронесса Бондарева, которая упрямо делала все сама, и я налегке, под руку с Элизабет.
Когда добрались до выходного тамбура, Лосев был уже там. Теперь еще яснее чувствовалось, что корвет идет на снижение, при этом часто меняет курс подстраиваясь под складки местности. Стальную громаду слегка потряхивало пение вихревых генераторов стало на тон ниже. В тамбуре замигали тусклые оранжевые лампы.
— Заставляете волноваться, ваше сиятельство, — сказал капитан-лейтенант Лосев после некоторого молчания и пояснил: — я привык доставлять людей в обозначенную точку начала операции. А тут, видите ли, какой-то Стокгольм, — он развел руками.
— Не какой-то, а столица Швеции, — ответил я.
— Слегка вражеского государства, — влез в разговор Бабский.
— Слегка вражеского, за то с удобным воздушным портом и частыми рейсами в Лондон, — продолжил я. — Так что вы, Тихон Семенович, за нас ни капли не волнуйтесь. Главное, уйдите назад со всей возможной скрытностью. Надеюсь, нас еще не засекли?
— Нет. Здесь все глухо. Локационных дирижаблей в воздухе нет, и снизились мы вовремя. Кстати, пристроились за «Heavenly Sweden» — это их гигант — грузовой перевозчик между Римом и Стокгольмом, — пояснил командир «Ориса». — Назад тоже уйдем без проблем. Должны.
