Так значит, Елецкий полетит на Шри-Ланку именно на «Гекторе»! Очень быстро в голове Ольги Борисовны начал рождаться иной план. И он больше не предполагал, что ей придется упрашивать Елецкого или Романова. Вот только, увы, тогда она никак не сможет присутствовать на коронации Дениса. Ему будет очень обидно, но он должен понять ее! Поймет, когда узнает всю правду!
Идея Стрельцовой, отбросить к чертовой матери все проблемы, была хороша! С Ольгой Борисовной так я не смог бы так развлечься, потому что Ковалевская слишком сдержана и рассудительна. Она старается не совершать поступков, о которых потом можно пожалеть. Элизабет же способна легко переступить границы дозволенного и даже легко перепрыгнуть границы здравого смысла. В Элиз есть чертик, подобный тому, который живет в Талии. Но что Стрельцову значительно отличает от Талии, так это стойкое присутствие прагматична и довольно глубокой житейской мудрости. То есть если Элизабет шалит, то она при этом не теряет голову, как Принцесса Ночи. Именно поэтому моя жизнь с Элизабет и Ольгой — с этими двумя удивительными женщинами — обещает стать полной и многогранной, ведь они будут прекрасно дополнять друг друга.
Мы промчались по Тверской, вылетели на эстакаду Литейщиков, оттуда по мосту, что поднимался между башнями Сварога метров на сто пятьдесят над парком и Сонными прудами. Я ехал за ярко-синим «Гепардом» Элизабет, поглядывая на пляшущую стрелку указателя скорости: 110 километров в час — здесь так можно, но это верхняя граница дозволенного предела.
— Элизабет переполнена радостью, — доложил мне Бабский, сидевший рядом. Ветер врывался в приоткрытое окно и трепал его кудри. — У англичанки счастье зашкаливает! Это я точно чувствую! И вы, господин Макграт, явно повеселели, а то были на себя не похожи!
— Все верно, Сэм. Иногда, стоит послать весь мир в глубокую задницу и позволить себе пуститься во всякие глупости — это полезный прием. Если им нельзя изменить полосу негативных событий, то им точно можно изменить настроение. Очень многое зависит от нашего настроя. Зачастую, именно он определяет какой стороной к нам повернутся ближайшее будущее, — ответил я, старясь обойти «Гепард» Элизабет, однако мне помешал черный и наглый «Олимп».
Я показал ему в окно кулак и выматерился, что вызвало смех Бабского. Но «Олимп» повел себя еще наглее и не пустил меня дальше. Пришлось вернуться в правый ряд и ждать, когда мы домчимся до съезда на Парковую.
Та штука, которая живет почти в каждом из нас — ее некоторые называют «совестью» — снова шепнула мне: «Ты должен заниматься переводом Свидетельств! Это важно! Это святое, и все ждут результат! Ты должен еще раз поговорить с Ольгой! Вместо этого ты тратишь время на пустые развлечения! Какой же ты бессовестный, безответственный тип, Астерий!». С совестью я решил в разговоры не вступать, зная, что ее наставления далеко не всегда полезны. Именно пустые развлечения — тот самый метод, который поможет мне довести перевод Свидетельств до конца. Вернусь к нему поздним вечером или завтра утром. А Ольга…
Я и так проявил достаточно терпения и мягкости. Полагаю, она тоже должна делать шаги навстречу, а не держаться с упрямством за свои неуместные капризы. Бывают ситуации, когда даже с самыми любимыми женщинами, теми, которых хочется носить на руках, следует быть твердым и уметь настоять на своем. Так я поступал и с богинями: пример тому, мои недавние разногласия с Артемидой. Небесной Охотнице пришлось умерить свои божественные амбиции и подчиниться мне тогда, когда это требовали обстоятельства.
На повороте к Кузьминкам я все же обошел Элизабет — там стрелка указателя скорости переползла за 145. По пустой почти трассе мы промчались до прудов. Там задержались больше чем на час, бродя по берегу, наблюдая за рыбаками, таскавшим крупных карасей, и взмахами рук отгоняя комаров — их здесь было много. Опасаясь быть выпитыми досуха кровососами, поехали назад. Планы посетить «Ржавый Париж» не поменялись и примерно к шести вечера мы подкатили к стоянке, что начиналась сразу между эстакадой и площадью Примирения. Отсюда до «Ржавки» требовалось пройти минут пять-семь, зато здесь парковочных мест было много.
— Возьми Нурхана, — попросила Элизабет, когда я открыл дверь «Гепарда».
— Джин желает выпить рюмку джина, — пошутил Бабский, весело глядя на возвышавшиеся справа и слева башни: Китайгородскую и Басманный Причал.
Хрустальный флакон я положил в сумочку Стрельцовой, обернув его платком — на всякий случай, чтобы не разбился о ствол остробоя.
— Демон, ты не против, если я выпью сегодня немножко больше? — спросила Элизабет, прижимаясь ко мне грудью. И добавила томным голосом: — Мы же решили развеяться. Зачем себя слишком ограничивать?
Эта опасная кошечка явно хотела меня подразнить. Я обвил ее левой рукой, моя ладонь бесцеремонно сжала ее ягодицу, и я сказал:
