Когда Ольга подумала о Саше и представила его, так ясно, что показалось, он стоит перед ней, по телу пошло тепло. То опасное тепло, которое она чувствовала в некоторые моменты все чаще и связывала это с коварным влиянием поляка. Ей даже захотелось, приподнять юбку и положить руку себе на лобок, однако Ольга покачала головой и отстегнула от ремня эйхос. Сейчас было важным не тратить время попусту, а наговорить сообщение отцу и Саше. Сообщения, которые, скорее всего никогда не отправятся. Этим она и занялась.
Когда закончила, встала с дивана и хотела обследовать каюту, то вдруг увидела, как шевельнулась ручка двери. А затем кто-то вставил ключи, и лязгнул замок.
Предложение Наташи было интересным. Определить местоположение человека, тем более близкого тебе — дело не сложное. Такое смог бы даже я, не менталист, не поднимая из архивов свои магические шаблоны. Но я без экзоментального сканирования знал, где моя невеста: в Перми, где-то в лаборатории НПИ или в производственных цехах. Хотя, нет… время уже вечернее. Тогда Ольга пьет чай с профессором Белкиным в апартаментах «Золотой Галереи». А то, что Бондарева сможет определить ментальный фон Ольги Борисовны, тем более понять, что ее тревожит — это вряд ли. Такое сложно-выполнимо даже для менталиста самого высокого уровня.
— Эй, корнет, ты чего? — штабс-капитан вывела меня из недолгих раздумий вопросом.
— Нет, Наташ, извини, но этого мы делать не будем. Мне приятно, что ты тоже озабочена и желаешь помочь, но пока оставим все как есть, — по недоумению на ее лице я понял, что Бондарева ждет пояснений и сказал: — Понимаешь, тут снова замешано немного морали. То, что ты предлагаешь, это равносильно подглядыванию. Подглядывать не грешно за противником — это называется слежение или разведка, а за близким человеком… В общем, не надо.
— Елецкий, что с тобой происходит? Не припомню, чтобы ты слишком тяготился подобными вопросами, а тут за вечер у тебя созрело даже два таких. Если хочешь знать, я за тобой таким образом подглядывала и совесть меня не мучает, — она кокетливо повернула голову набок, махнув хвостом рыжих волос.
— Знаю, дорогая. Ты с самого начала нашего лондонского рандеву уделяла мне очень много ментального внимания. Сканировала украдкой и даже открыто, — уж эти шалости Бондаревой я помнил.
— Астерий и негодяй, — с милой усмешкой прошептала она.
— Сучка, — ответил я, прижав ее к себе. — Трахнуть бы тебя за это и все остальное.
— Тебе нельзя. Принципы не позволяют. А хочется, да? Как же тебе хочется! Помучайся, корнет. Скажу по секрету, — она приподнялась на носочках и зашептала, дыша мне в ухо: — Я очень горячая в постели. С ума схожу, когда мне хорошо. И со мной очень много что можно. Вот спроси у Рыкова. Поэтому он за меня так уцепился. А ты теперь ходи, облизывайся, мучайся своими принципами.
— Еще раз убеждаюсь, что ты редкая, коварная сучка. Змея с зелеными глазами, — я сжал ее, грубо и сильно. — Но я до тебя доберусь. Это случится скоро. А на сегодня распрощаемся. Пока, до завтра. Надо заглянуть к вашему Бердскому, занести список Стародольцеву, и меня ждет Элизабет.
— Давай, проваливай, — поморщившись словно от кислого, она слегка оттолкнула меня. — У меня тоже куча дел. Кстати, тобой подброшенных. Я знаю, когда будешь дрыгать свою Элиз, то представлять ты будешь меня, только я для тебя снова недоступна. Хочу чтобы ты мучился, корнет!
Я пошел сразу к полковнику Бердскому. Проживал он в одном из коттеджей для высшего командного состава, что располагались между штабом, гаражами и тренировочными полями. У Платона Захаровича надолго не задержался, хотя полковник настаивал на ужине с ним и даже предлагал по маленькой домашней вишневки. Я пообещал, что обязательно посидим с ним за одним столом, отужинаем, но только после Шри-Ланки. Минут за сорок обсудили предстоящую экспедицию. Бердский мне много наговорил: давал всякие советы, сожалел, что делается все так поспешно и нет возможности полноценно подготовить группу, по всем канонам спланировать такую важную операцию. Я соглашался почти молча, разводил руками, мол, увы, так, таковы обстоятельства, такова наша житуха. В конце я ему сообщил, что окончательно состав группы будет отбирать штабс-капитан Бондарева, на что он мне с явным недовольством ответил:
— Ну кто бы сомневался, Александр Петрович! Теперь она для вас… — наверное, он хотел добавить что-то вроде «теперь она для вас значит куда больше, чем я».
— Без обид, Платон Захарович. Вы поймите правильно, все упирается во время. Если бы его имелось в достатке, то я бы пришел к вам, и мы бы совместно и неторопливо все решили по составу экспедиционной группы и организационные вопросы. А так я просто вынужден в спешке перекинуть эту проблему на Наталью Петровну. С ней мне проще в том, что уже сложилось понимание моих потребностей. Она же в любом случае придет к вам. Все исключительно через ваше согласие и одобрение.
