С плаца, что перед казармой «Грифона», нашу группу забрали два кузовных «Урфина», по-армейски неудобных, пыхтящих паром, но надежных. Поскольку на плацу знакомство вышло слишком коротким, продолжил я его в кузове эрмимобиля. Отправил Элизабет в кабину, сам устроился между Сержем Броневым и горкой вещмешков, отвечал на вопросы ребят и сам старался понять, кто на что способен, какими талантами обладает. Впереди у нас был восьмичасовой перелет, который, с учетом вероятных отклонений прямого курса, мог выйти намного дольше.
«Урфин» на котором ехала Бондарева, добрался до посадочного поля первым, и когда я покинул кузов эрмимобиля, штабс-капитан уже отправила бойцов на погрузку экспедиционного скарба — с десяток ящиков, тюки с палатками и мешки с армейской маркировкой лежали на траве, метрах в ста от центрального люка фрегата. Сам «Гектор», выпустив посадочные опоры, походил на огромного стального кузнечика, готового к поднебесному прыжку.
— Порасторопней, Усманов! Быстро, быстро! — командовала Бондарева. — Колесов, Горский — на вас палатки! Мичман покажет куда нести! Велесов, уточни, куда заносить провиант! Шевелитесь!
Видя, что Наталья Петровна успела согласовать вопросы погрузки с капитан-лейтенантом «Гектора» и в остальном справляется без моего участия, я вместе со Стрельцовой направился прямиком к трапу. Громыхая по широким стальным ступеням, мы поднялись на вторую палубу и там, едва увидев за ребром переборки жгуты проводов, тянувшихся к секции с новым оборудованием, мне почудилось, что я чувствую свою невесту. В какой-то миг мне даже почудился цветочный аромат духов Ковалевской.
— Ты чего, Саш? — Стрельцова коснулась моей руки, вопросительно глядя на меня.
— Да так. Подумал, что это, — я кивнул на новенький стеллаж, на котором стояли электротехнические блоки, забранные решетками, — вполне могла Ольга здесь устанавливать. Хотя, это, возможно, не блоки «Огненных Небес», а управляющие системы «Ежа», — сказал, а ощущение, что Ольга рядом, меня не отпустило.
— Прошу сюда, ваше сиятельство, — пригласил меня к трапу седоватый кондуктор, сопровождавший нас от тамбура. — Ваша каюта на третьей палубе. Все покажу, там, на месте расскажу.
Я направился за ним, кивнув приветствовавшему меня боцману и, не доходя до трапа снова остановился. У начала прохода, подсвеченного красноватыми кристаллами туэрлина, стоял никто иной как граф Носков.
Хотя я не знал его в лицо, но сразу догадался по погонам и по нашивке на рукаве. В этот момент интуиция подала мне сигнал, и не просто звоночек, а колокольный звон. Я понял, что с этим человеком просто не будет. И как бы не привел он «Гектор» и всех нас к гибели из-за своей глупости.
— Это вы тот Елецкий? — он окинул меня взглядом, придирчивым, явно надменным, выпятив вперед широкий подбородок. Не скрывая пренебрежения, посмотрел на Элизабет и произнес: — Женщина на корабле — это всегда плохо. К скандалу, если не знаете, юноша. Вам следовало быть умнее при подборе команды, — потом буркнул себе под нос: — И какой же дурак вам все это доверил.
— Да, я — граф Елецкий. Полагаю вам, капитан, не стоит лезть в вопросы, не относящиеся к вашей компетенции, — я демонстративно взял Стрельцову под руку, хотя такое поведение в служебное время при людях военных не приветствовалось.
Не считая нужным продолжать разговор с ним, я направился к трапу, стал подниматься на третью палубу.
— Козел, — обернувшись, прошипела Элизабет. — Демон, прости, но он меня взбесил. Позволь, я дам ему в морду. Разумеется, после высадки.
— Дорогая, но почему ты, если это хочу сделать я? Давай в подобных душевных вопросах соблюдать очередь, — я слегка сжал ее кулачкой, который лишь казался хрупким и слабым. — Как с ним быть, посмотрим. Елисей Иванович предупреждал, что Носков — редкий мудозвон. У нас был выбор: лететь с ним, или на другой вимане, но это бы означало задержку. Пока у него есть шанс реабилитироваться, а там, может и в морду.
— Можно же наоборот: сначала в морду, — промурлыкала моя чеширская кошечка.
— Какая ты у меня добрая, — я обнял ее и поцеловал, подмигнул приказному, наблюдавшему за нами с верхней площадки.
Кондуктор, провожавший нас от первого тамбура, нагнал на самом верху и тихо сказал:
— Мои извинения, ваше сиятельство! Наш Ерофей Тихонович — тяжелый человек. Вы с ним особо не цепляйтесь, а то… — он указал на ответвление от главного коридора, направляя нас туда.
— А то что? — полюбопытствовал я, отмечая, что стены здесь облагорожены деревянными панелями и ячейки с осветительными кристаллами забраны не решетками, а декоративным стеклом.
