Улица в селе была всего одна. Она же называлась дорогой. Правда, ездить по этой дороге никто не пытался. Разве только почему-то вечно пьяные трактористы на своих обязательных «Т-150» весело гоняли кур и гусей, переваливаясь на больших колесах из лужи в лужу.
Четверо шли по самой обочине, отирая левым боком высокие заборы, когда-то крашеные масляной краской, но уже давно одинаково почерневшие от времени и погоды. Шаг в сторону — и ты по колено в густой грязи ярко-оранжевого цвета: чистая глина. Мужчинам было легче, особенно одному, потому что он был в форме с сапогами и при погонах. А женщины, как пугливые козы, скакали с досочки на досочку, с кирпича на кирпич, специально брошенные на тропинку местными жителями. Изредка они покачивались и начинали размахивать руками, чтобы удержать равновесие и не плюхнуться со всего маху в жирную жидкую грязь.
— Как они здесь ходят только?
— А они тут вовсе не ходят, — объяснил участковый, не оборачиваясь. — Они тут ездят. На тракторах ездят. На обед или там по делам — привезти чего с работы. А огороды у них у всех на задах, так им, ить, на дорогу-то выходить и не надо вовсе, выходит.
— А к самогонщице этой тогда как?
— И к ней — с задов, от своих огородов. Чтобы, значит, мне на глаза не попадаться, — приосанился он на ходу, выпятив гордо грудь и сверкнув орлиным взглядом из-под седого чуба.
— Что ж, вы все знаете, значит, а не реагируете совсем? — возмутилась библиотекарша, шедшая впереди.
— А как мне реагировать, если сигнала нет? Засаду прикажете делать? Ловить кого-то? Это будет совсем не по закону… И потом, она же депутат сельсовета, передовик производства. То есть, трогать ее просто так — ни в коем разе. Вот, потому и комиссия ваша. А так-то в мои обязанности входит за порядком следить. Я и слежу.
— Угу… Порядок, блин… Прошу прощения.
— Вы, это, на дорогу ругаетесь? — спросил участковый инспектор в звании капитана молодого инструктора горкома партии, который должен был разбираться с жалобой на самогонщицу, споившую в трезвое время все село. — Ну, так это опять же не ко мне. Это вам — в сельсовет. Вот как раз к ним.
— Нам денег не дают, а вы все… Эх-х-х… Мужики! — в сердцах махнула рукой секретарь сельсовета.
Шел 1986 год, шла активная борьба с пьянством и алкоголизмом, и сельский район уже утвердил целых две «зоны трезвости». В «зонах», ограниченных территориями двух сельских советов, в магазинах не продавали спиртное. То есть, совсем не продавали никаких алкогольных напитков. Их даже не завозили. Хорошо, что зоны трезвости были на окраинах района, и жители их регулярно выезжали в соседний район, где в магазинах крепкие и не очень крепкие, но все равно дающие в голову напитки еще продавались. Со своей стороны, жители соседнего района, когда развернувшийся там «маленький Пиночет» (так называли за глаза нового «районного хозяина») начал завинчивать гайки, сокращать время продажи, и тоже учредил «сухие зоны», стали выезжать в соседний райцентр, скупая после одиннадцати часов утра все, что оставалось на прилавках после прохождения очереди из истомленных местных городских жителей, которые занимали очередь аж с восьми утра.
— Во! Вон в том доме она живет, — ткнул участковый прутом, которым походя рубил разросшиеся мясистые лопухи и лебеду.
— Ох, хорошо, хоть, что через дорогу тут переходить не придется…
— Так, я же вас специально этой стороной веду, чтобы не лазить в середку. Там глыбко. Вчера «жигуль» сидел — так выше осей. И главное — что он сюды поехал-то? Тут же — только трактора…
Такой же черный забор в коросте остатков старой краски, гостеприимно распахнутая настежь калитка с заросшей тропинкой к крыльцу, которое лет пять назад было зеленым. Или, может, синим. Крашеным оно раньше было. У порога вкопан лемех от плуга, о который участковый сразу стал очищать подошвы своих сапог, снимая целые пласты глины.
— Дарья, тут к тебе! — аккуратно постучал он в дверь.
Та поддалась — не закрыто, но он остался стоять на крыльце, засунув руки в карманы форменных брюк и наклонив голову, будто вслушиваясь во что-то.
— Кто там? — прозвучало из темного дверного проема.
— А то не видно что ли? Комиссия к тебе, Дарья. Вот, из горкома и исполкома, значит…
— Чего это — комиссия? Никак, насчет газа?
Газ деревне обещан был еще в прошлой пятилетке, но руки у газовиков не дошли буквально самую малость, хотя трасса магистральная прошла совсем неподалеку, прямо возле шоссейки, то есть метрах в двадцати от крайних домов села.
— Нет, Дарья Антоновна, мы к вам по письму, — шагнул вперед молодой худой и высокий инструктор горкома.
— Какому письму? Я же ничего не писала!
— Люди пишут, Дарья…, — прогудел участковый. — Люди пишут. А мы, следовательно, комиссия. Поняла?
— Лю-у-уди? Да, что они могут написать-то?
— Вы позволите нам войти? — опять вмешался инструктор, отодвинув в сторону замершего на крыльце участкового.
— А чего же… Проходьте. Только у меня тут беспорядок, не убиралась я, комиссию не ждала…
