Дело было в самом производстве стеклянных изделий. Оказалось, что своё умение выдувать из стекла вазы дизайнерские Боровой слегка преувеличил. Ну, как слегка⁈ Ни одной пока за полмесяца приличной у него не получилось. То живот вылезет, то стечёт стекло с трубки, то такая кособокая штуковина получится, что Дали перевернётся в гробу от зависти. А ведь в Гусь Хрустальном он что-то типа салатницы выдул. То ли температуры не те, то ли стекло не то, то ли… плохому танцору завсегда ботинки жмут. Да ещё и при объеме его мальчишеских лёгких сколько он в ту вазу воздуха мог вдуть. И очень быстро наступало кислородное голодание мозга, вести и качать стеклодува начинало.
Только — только через две недели и то не у него, а у нанятых в Калуге подмастерий кузнецов стало что-то получаться. Аким, старший из них даже первую свою пусть кривоватую бутылку выдул.
При попытке получит оконное стекло тоже так себе успех. На заводе в Гусь Хрустальном Артемию Васильевичу мастера стеклодувы показали, как до того, как стекло научились прокатывать, делали оконное стекло. Выдували большой цилиндр и разрезав его пытались раскатать на гладкой поверхности специально подготовленного камня. Ну, большой не большой, но с помощью деревянной формы выдул Аким цилиндр. Его даже удалось разрезать и раскатать. Получился кусок в тридцать сантиметров на двадцать с неровными краями и разной толщины. От полусантиметра примерно до этого самого сантиметра по краям. И вот ходи вокруг него и думай — это успех или нет. С одной стороны, это точно лучше бычьего пузыря и даже лучше слюды. Но это настолько хуже привычного Боровому стекла оконного и того даже, что при нём сделали стеклодувы в Гусь Хрустальном, что успехом это назвать язык не поворачивается.
А вот бусы цветные у второго кузнеца, а теперь стеклодува — Егора, вполне себе неплохие получаются. Можно даже красивыми назвать. Ну, хоть не с пустыми руками в Москву вернётся.
Событие семидесятое
Как-то уж так всё время выходило, что в Москву из Калуги или наоборот из Москвы в Калугу Юрию Васильевичу приходилось с большими обозами добираться. А они идут со средней скоростью обычного пешехода. Нагрузят телегу с горой, а лошадёнка плохонькая и возчик не на телеге сидит кемарит, и время от времени просыпаясь, кричит на одру свою: «Но, пошла, кабыла нагайская, двигай лошара, кляча сивая, переставляй копыта шибче». Нет, кричать чего этакое он может, а вот сидеть нет. Это же целых шестьдесят кило плюсом. Водитель кобылы идет рядом, а коли дорога в горку наладилась, то и плечико своё хилое подставляет, помогая кабыле нагайской, и под гору не легче ему, висит на телеге лаптями полудранными притормаживая, а снесёт телега лошару его. Из-за этого общая скорость каравана редко сорок вёрст в день превышает. И при расстоянии от Москвы до Калуги в сто пятьдесят вёрст путешествие на четыре дня растягивается.
Боровой ехал в возке на полозьях. Вчерась был Покров Пресвятой Богородицы, середина октября уже. С вечера в храме Покрова как раз в посаде было всенощное бдение, а утром — литургия. После богослужения все дворяне устроили застолье, на котором Юрию Васильевичу с князем Репниным Петром Ивановичем и фрязином Петером Малым пришлось присутствовать, были они почётными гостями. Одно на этом пиру радовало Борового, поскольку Покров не приходится на период многодневного поста, то на стол можно подавать рыбу и мясо и обязательно — блюда, приготовленные из урожая этого года. Так что на любимые свои пироги с рыбой Юрий Васильевич накинулся. А во время всенощной и снег повалил, да густо так и температура упала сразу, так что он и не подумал таять.
Возок приготовили заранее, сбили из тонких дощечек в два слоя, между которыми был войлок, а сверху обтянули тканью зелёной из конопли, как должна выглядеть парусина в этом времени Боровой не знал, но скорее всего именно из такой ткани их сейчас и делают, довольно толстая и прочная. Получившуюся коробку приладили к обычным саням и получили возок для брата Великого князя. Если честно, то убожество то ещё, но ездить можно. Ветер не задувает в щели, а маленькая печурка, по его эскизам сделанная кузнецами (буржуйка — обыкновенная), и питающаяся совсем небольшими полешками и щепочками поддерживала внутри комфортную температуру.
