Снег поскрипывал под полозьями, солнце отражалось от белого покрывала, укрывшего землю, и заглядывало в стеклянное оконце возка, явно первое в России, а может и в Европе. Слишком дорого пока стекло и редко, чтобы в оконца возков его вставлять. Да, а тут ещё чтобы не разбилось, так вставлено в проём через резиновые уплотнители. Вот это точно первая резина в Европе. Напротив привычно восседал седой почти брат Михаил, и солнечные лучики, заглянувшие в оконце, перебирали его серебряную бороду и гриву, разыскивая чёрные волоски. В руках монаха, сложенных на коленях, лежал обтянутый коричневой кожей блокнот, а на шее, кроме креста на шёлковом шнурке висел свинцовый карандаш. Сам монах мотал головой в такт раскачивающемуся на неровностях дороги возку. Сморила качка бортовая… а когда и килевая, чтобы это не значило.
А вот Юрию Васильевичу что-то не спалось. Думал. Пытался вспомнить кое-что. Мысль виляла, и от этого Боровой злился. Он пытался из памяти выудить знания про поход на Казань в следующем 1545 году. Проходили же. Эх, знать бы студентом, что придётся оказаться в этом времени, всё бы про него наизусть заучил, а так получилось, как всегда. Прочитал перед экзамен за ночь конспект, сдал на четвёрку и забыл на следующий день. Нужно было не про Нагую диссертацию писать, а про князя Серебряного, он же возглавит часть войска, что пойдёт летом на Казань.
Мысль же от воспоминаний всё время сворачивала на брата. На Ивана Грозного. Первого царя. Если от частностей всяких уйти, то этот человек и не правил Россией. Более того, он всегда старался убежать от этой возложенной господом на него обязанности. Не умел править и не привык.
Вся жизнь у него была наперекосяк.
Иван к восьми годам оказался круглым сиротой, и никто не воспитывал его, как будущего правителя. Бабка? Ну, теперь Юрий немного о той бабке знал. Точно ей было не до воспитания будущего правителя, сама хотела править.
Первые три года жизни Ивана правил его батянька — Василий, старый, больной и шибко неудачливый правитель, скорее растерявший отцово наследие, чем приумноживший его.
Потом еще пять лет правила мать в худших традициях всех женщин, управлявших Россией. Со смутами, интригами, казнями, фаворитами — любовниками, неудачными реформами и войнами.
Следом ещё парочку лет правил дальний родственник Иван Бельский, человек может и неплохой, вот только воин и правитель бездарный. Даже место своё уберечь не сумел.
Дальше три года правили ненавистные Ивану Шуйские, тоже дальние родственники, Василий женился на его двоюродной сестре Анастасии Петровне — царевне Казанской, племяннице (по матери) великого князя Василия III, но абсолютно чужие для Ивана по духу и сути. И уж больно жадные, и заносчивые. Эти, правда, воевали неплохо.
На днях начнется время следующих временщиков, ещё четыре года будут править Глинские во главе с дедом Михаилом, пока царь будет чудить и развлекаться. Есть среди этих причуд одна вообще Бородину непонятная, когда человек вытянувший несчастливый жребий, иногда это был и сам Иван, ложился в гроб, а его крыли многоэтажными матерными загибами кто во что горазд. Почему в гроб? Что за радость про себя оскорбления выслушивать? Правили Глинские Россией матушкой отвратно, откровенно грабя страну и пропихивая родню в боярскую думу. Своих литвинов.
А вот после пожара? Формально-то Иван правил, даже венчают на царство его, но только формально. С 1547 по 1563 год правил Россией митрополит Макарий, и у него это получалось, надо честно признать. Куча реформ и все в основном на благо стране. Даже монастыри не пожалеет и оттяпает у них землю, чтобы служилым людям раздать. И может протяни он подольше, и Ливонская война по-другому закончилась бы.
Макарий, чтобы не правил Иван, приставил к нему… приставит к нему личного надсмотрщика протопопа Сильвестра, чтобы не грешил и забывал литвинские порочные привычки юности.
Сможет ли Юрий сам до Сильвестра Ивана от его друзей шляхтичей оторвать?
Событие семьдесят первое
Осень — это не лето. А поздняя осень — это совсем не лето.
